Тайны древних бриттов полностью

Вера в то, что эльфы оставляют ребенка взамен похищенного, по-видимому, восходит к идее о том, что души умерших возвращаются и поселяются в телах младенцев. Волшебное царство в этих мифах напоминает меланезийскую ману, огромный резервуар душевной силы, куда возвращается разрушенное или изношенное человеческое тело. И это хранилище всегда готово излить свою психическую энергию в новорожденное человеческое тело.

Вера в сидхе — представление о мертвых, ожидающих возвращения в земную жизнь, была характерной чертой друидической веры, на что указывает ранняя ирландская и более поздняя валлийская литература, и одного этого достаточно, чтобы продемонстрировать, что друидизм представлял собой культ мертвых. Чтобы ответить на вопрос, насколько идея сидхе была кельтской и насколько иберийской, не надо далеко искать, поскольку мы постоянно обнаруживаем сыдхе, связанных с могильными камерами в Ирландии и Шотландии, которые изначально имели иберийское происхождение. Можно с достаточной уверенностью сказать, что впоследствии они стали использоваться для кельтских и друидических захоронений. Часто они использовались на протяжении веков и последующими поколениями, жившими в Британии и Ирландии, что показали многочисленные раскопки.

Но если друидизм, как и религия Египта, представлял собой культ мертвых, то между двумя системами было и некоторое различие. Культ получил быстрое развитие на ранних стадиях египетской культуры, что было в основном обусловлено исключительно жарким и сухим климатом региона, который очень способствовал процессу мумификации. В Британии культ мертвых прошел через те же самые ранние фазы, что наличествовали и в Египте, то есть окрашивание костей красным пигментом, возможное оборачивание их кожей и захоронение в каменные пирамиды, сопровождавшееся возложением туда предметов усопшего. Повсюду вырастали большие монолитные храмы, напоминавшие столбовые структуры Египта.

Но когда кельты пришли в Британию, принеся с собой культуру железного века, то вместе с ними установилась форма мышления, в определенной степени противостоящая древней иберийской или средиземноморской вере в необходимость сохранения останков умерших. Похоже, имело место столкновение идей кельтских завоевателей и иберийских туземцев, которое, в конце концов, привело к их слиянию, принятию каждой стороной части религиозных верований другой стороны. Кельты, по-видимому, сначала относились с опаской или неприязнью к культу мертвых, каким они его нашли в Галлии и Британии. В отличие от иберов Египта и Британии, которые рассматривали жизнь как некую предварительную стоянку перед смертью, как подготовку к загробному существованию, кельты считали одной из основных целей религии сохранять жизнь во плоти и удерживать мир духов на расстоянии путем их умилостивления и других средств, как это делали и продолжают делать и многие другие примитивные народы. Это объясняет их пристрастие к омеле — растению, являющемуся символом жизни, — интерес к некоей чудесной жизненной субстанции или протоплазме, их отвращение к ворам, разбойникам и убийцам, которых они сжигали на священных кострах наряду с хищными животными, сокращавшими поголовье их овец и рогатого скота. Одним словом, любой силе, подрывающей основы жизни и отнимающей средства к существованию, они объявляли беспощадную войну, и этот взгляд на вещи, как ранее, так и сейчас, остаются существенным для британской народной философии и для самоощущения британцев. Кельты отнеслись с ужасом к сидхе, духам мертвых, которым египтяне и вавилоняне воздавали такие скрупулезно выверенные почести. Восток всегда был относительно безразличен или уступчив к идее смерти; Запад же почти с самого начала страшился и не любил ее; и в этом различии наклонностей мы, возможно, обнаружим основание известного отторжения раннего британского наследия в позднейшие времена.

Однако кельты не смогли преодолеть склонность иберов почитать умерших и были вынуждены смириться с ней. Это объясняет, к примеру, их доктрину о возможности выплаты долга в ином мире. Время от времени мы обнаруживаем, что культ мертвых прорывает структуру друидизма, или иберо-кельтской религии, чтобы, слившись с ней, по крайней мере, в окончательном рисунке, создать совершенно особый тип британского мистицизма.

Если допустить подобные заключения, то мы сможем получить более ясный взгляд на друидизм и внести поправку, уже в этом новом свете, в старые теории, касающиеся доктрин и практики культа. Это также может помочь нам увязать народные верования позднейших времен, традиционные празднества с наследием друидизма — в той степени, в какой все эти проявления согласуются с известными фактами.