Раздался звонок. Минуту стояла прежняя тишина. Затем появился приглушенный, временами прерывистый, как подземные толчки, гул. Первыми открылись двери пятого «А» и шестого «Б» классов. Тугой волной ударились о стены коридора голоса непоседливых мальчишек и девчонок. Вскоре коридор был похож на потревоженный муравейник. Не успел я опомниться, как меня уже дергал за рукав один пострел:
—Дядя, вам кого?
Ведь года же не прошло, как в школе, в перерывах между уроками, я щелкал по лбу вот таких же «чижиков», как этот сорванец. Года! А уже «дядя».
—А вы не с корабля — услышал я рядом такой же звонкий голос.
—Ты что, не видишь, что написано? «Береговая оборона»,— авторитетно разъяснил этим двум мальчишкам третий.
—Ребята,— решил я сократить начавшийся разговор.— Где находится комитет комсомола вашей школы?
Мне охотно показали комнату, на дверях которой была табличка с надписью «Комитет комсомола». Постучав и получив разрешение войти, я открыл дверь и увидел за столом двух девушек.
—Вам кого, товарищ — спросила одна из них (хорошо, что хоть не «дядя»).
—Мне бы поговорить с секретарем.
—Товарищ Зыкова в горкоме комсомола.
—Тогда с заместителем.
—Я— заместитель. Нуриева Зоя,— девушка протянула мне руку.— Слушаю вас, товарищ.
Я изложил цель своего прихода.
—Это очень хорошо. С каким же классом вы хотели бы установить комсомольскую связь?
—А Марина Хрусталева в каком классе?
—В десятом «В».
—Тогда с десятым «В». А где можно было бы увидеть комсорга?
—Валя,— обратилась Нуриева к другой девушке,— сходи, пожалуйста, за Хрусталевой.
—Раз этого требуют интересы береговой обороны, так и быть, схожу.
Острых на язык выбрали в комитет комсомола.
—Скажите, пожалуйста,— вновь спросила Зоя, которую, казалось, не вполне удовлетворил мой ответ.— А какую форму шефской работы вы могли бы предложить?
«В самом деле, какую? До сих нор я как-то не думал об этом. А надо бы. Иначе зачем же тогда я шел в школу?»— лихорадочно обдумывал все возможные варианты.
—Формы могут быть разные.
—Глубокая мысль,— не без иронии заметила Нуриева.— А конкретно?
—На первых порах можно было бы обучить комсомольцев меткой стрельбе,— и мысленно добавил:— Этой палец в рот не клади.
—Это уже кое-что.
В комнату вошли Валя и Хрусталева.
—Марина, ты знаешь этого товарища?— спросила Нуриева.
—Да,— покраснев, ответила Маринка.
Как ей идет румянец! Я на мгновение забылся. Почему-то вспомнилось поле с дозревающей гречихой и заря перед восходом солнца. Где-то совсем близко ошалело бьют перепела: «Так пойдем! Так пойдем!» Наступает час пробуждения природы. Я всматриваюсь в окружающее и вижу его таким, каким оно было вчера, и уже не таким. Появилось что-то неуловимо новое. Вот и Маринка. Ведь я видел ее совсем недавно. Тогда она казалась мне такой же девушкой, как и многие другие. Ну, может, чуточку лучше. А сегодня? Сегодня она уже другая.
—Товарищ Нагорный,— объясняла Курнева,— просит от имени комсомольцев своего подразделения разрешить шефство над вашей группой. Что скажешь на это, Хрусталева?
—Я за. Но надо посоветоваться еще и с ребятами.
—Будем считать вопрос решенным. Советуйся. Что еще требуется от комитета комсомола?
Вопрос был обращен ко мне, и я ответил:
—Теперь вроде бы все. Спасибо вам. До свидания. Из комнаты мы вышли вместе с Маринкой.
—Как это вы так сразу? — спросила она.
—Да вовсе и не я, а наш командир.
—Ах не вы?
—Собственно...
—Не будем больше об этом говорить. После уроков приходите в десятый «В». Там мы и обсудим ваше предложение,— и Маринка, дав попять, что разговор окончен, ушла к своим подругам.
«Э-э, да мы еще и с характером,— подумал я, спускаясь по ступенькам вниз.— Ох, эти женщины! Даже самые юные из них легко усваивают, что право на внимание— прерогатива женщин, и те из мужчин, которые забывают об этом, не достойны внимания женщин».
До окончания уроков в десятом «В» классе оставалось более двух часов, и я решил скоротать время за прогулкой по городу. Кроме того, мне как военному, подразделение которого расположено в непосредственной близости от Балаклавы, необходимо хорошо знать этот город. И чем скорее я это сделаю, тем лучше и для меня и в какой-то степени для самой Балаклавы, мир и покой которой я призван беречь так же, как и свой дом.
Набережная бухты в это время была пустынна. Лишь метрах в двухстах от меня, ближе к морю маячила фигура какого-то подростка. В одном месте я спустился по ступенькам вниз, к самой кромке берега. Вода в заливе чистая, прозрачная, сверху— теплая, глубже— холодная. Долго держать руку глубоко в воде нельзя: сводит пальцы. При попытке зачерпнуть пригоршней воду мальки, стайками плававшие у берега, юркнули в сторону. Я погрузил руку в воду и замер. Некоторое время они опасливо обходили ее, но потом осмелели настолько, что спокойно проплывали между растопыренными пальцами, стукались о них своими булавовидными головками.
Подросток, к которому я подошел, сидел и удил рыбу.
—Ты почему не в школе?— спросил я его. Мальчик оторвал свой взгляд от поплавка, посмотрел на меня, как на незваного гостя и, сплюнув сквозь зубы, ответил:
—А ты почему не на службе?
