Маринка ответила откровенно презрительным взглядом. Лишь после этого до меня дошел другой, отвратительный смысл моего вопроса и, по-видимому, еще более отвратительный смысл «задержания» Маринки Звягинцевым.
В этой ситуации продолжение расспроса оказалось бы не только бесполезным, но и смешным, ставившим меня, командира отделения, в двусмысленное положение. Выход, как мне казалось, был только в одном: Семена немедленно отправить в санчасть для оказания ему медицинской помощи, Маринке нужно было помочь привести себя в порядок и по дороге к ней домой попытаться узнать, в чем прав и в чем не прав Звягинцев. Дело, как ни крути, становилось настолько запутанным, что разобраться в нем мне одному было уже не под силу. Приняв окончательное решение, я приказал Семену немедленно отправляться в санчасть, Лефера попросил помочь Маринке привести себя в порядок, а сам пошел советоваться с Лученком
—Упэвнен, што Сымон паскудны чалавек. Што рабиць будзем?
—Вот я и советуюсь с тобой: «Што рабиць будзем?»
—Пагавары з ей па-чалавечы.
—Пробовал, Михась, и, кажется, не один раз.
—Паспрабуй ящэ раз.
—Ладно. Но это уже будет последний раз. Пошли посмотрим, как там они.
Звягинцева уже не было, ушел в Севастополь. Маринка выглядела теперь так, словно оправилась от болезни. Мы с Лученком еще только подходили к площадке, а уже слышали звонкий смех Маринки. Ей вторил сдержанный бас Лефера. И когда она успела так привести себя в порядок? Вымыла лицо, руки, ноги, заштопала дырки в своем платье и даже расчесала волосы. Конечно, все это она успела сделать с помощью Сугако. Он держит на полусогнутой руке свое полотенце и нас пока не замечает.
—Обижать девушку, все равно, что обижать мать. А этого делать никак нельзя,— говорит Сугако.
—А почему вас зовут Лефером?— спрашивает Маринка, откусывая нитку и возвращая своему помощнику иглу.
—Ребята прозвали. Должно быть так проще.
—Красивое имя. Лефер, а у вас есть девушка? Сугако смущенно улыбнулся, но все-таки ответил:
—Есть. Как не быть. Обещает ждать.
—Значит хорошая девушка, если дала слово ждать. Лефер, а ваш старшина строгий?
—Без строгости на военной службе никак нельзя. Наш старшина строгий, но и очень справедливый.
—А он любит хвастаться, особенно своими победами над девушками?
—Ни боже мой. Этого он не уважает. Был тут у нас один. Так тот действительно мог нагородить, что хошь.
—Уж не бывший ли ваш командир?
—Он самый. Отца родного не пожалеет, лишь бы свою корысть, значит, получить.
—А новый командир?
—Он у нас как старший брат, хотя и самый молодой.
После всего услышанного я, кажется, смутился, так как Михась, глядя на глупое выражение моего лица, беззвучно начал хохотать. Он даже сел, уперся сзади руками в каменистую почву и, запрокинув голову, смеялся. Чтобы не выдать себя, Лученок широко открыл рот. Его туловище тряслось, как двигатель на предельных режимах своей работы. Первой заметила нас Маринка.
—И вам не стыдно подслушивать наш разговор?
—Голос Лефера можно, не подслушивая, слышать в самой Балаклаве,— ответил Михась.
—Напрасно вы так говорите о нем. Лефер очень хороший парень.
—А этого никто и не отрицает.
На одном из выступов сложенных нами камней лежал целый набор туалетных принадлежностей: мыло, одежная щетка, расческа и даже катушка ниток. Все это, в чем нетрудно было убедиться, принадлежало Леферу. Маринка в последний раз отряхнула руками свое платье, еще раз посмотрела в карманное зеркальце, тоже принадлежавшее Леферу, и спросила:
—Ну и что будем делать? Маму вызывать?
—Маму на этот раз беспокоить не будем. Лучше я проведу вас домой.
—Что, вы так и отпускаете меня?— не поверила Маринка.
—Не зачислять же вас на матросское довольствие.
Тогда пошли. Спасибо, Лефер. До свидания, мальчики.
