Интересен молот Тора, называемый сказителями Мьелльниром. Здесь мы видим громовержца, метателя «молний». В русском и древнегерманском словах заключается один и тот же корень, не требующий перевода. И ещё — в сагах проскальзывает, что первоначально молот мыслился каменным, наверное, чем-то наподобие «боевого топора», найденного археологами. И в этом мы видим хоть какие-то следы первомифа, крохотные остатки памяти о чём-то очень далёком, канувшем в бездну времени. Больше таких следов, увы, в германо-скандинавской мифологии мы пока не находим.
Следующий — кельтский Таран, или, как его называют иногда на латинский манер, Таранас-Таранис. Сведений о нём мы почти не имеем. Существует мнение, что его имя произошло от латинского «таранн» — гром. Но сторонники этого мнения не могут объяснить, почему кельты вдруг решили назвать одного из основных своих богов чужеземным словом. Да это и невозможно сделать, так как раннего латинского влияния на кельтов, как культурный и этнический массив, не было, а ко времени позднего влияния — времён римско-галльских войн — Тарану была, наверное, уже не одна тысяча лет, так что о «привнесении» речи быть не может. Тут же следует учесть тот факт, что все почти без исключения «привнесения» делались в направлении север-юг, ведь римские легионеры двинулись с юга на север, осваивая хорошо позабытую родину своих дальних предков, значительно позднее.
Для нас представляет интерес один существенный момент: до наших дней дошла статуя кельтского божества, хранящаяся во Франции. Усатый и бородатый бог (вспомните описание Перуна) держит в правой руке жезл-булаву, а в левой у него зажато колесо с шестью спицами — самый типичный славянский «громовый знак», будто только что снятый из-под конька обычной русской или белорусской избы. Причём знак этот не приближается ещё к стилизованной индоарийской свастике — «колесу жизни», он более прост и понятен для человека тех времён: это колесо индоевропейской повозки и одновременно щит от молнии. Божество карает одной рукой, посылая молнию, или «перун», но и защищает другой, подставляя щит — «громовый знак». Эта двоичность полностью отвечает как праиндоевропейскому образу громовержца-героя, так и славянскому Перуну-Илье. «Громовый знак» подвешивался под причелиной именно для защиты избы и терема от молнии.
Смущает некоторое несоответствие теонимов по звучанию: Перун — Таран. Есть нечто общее. Но, безусловно, это разные слова. И скорее всего, слово с индоевропейским корнем было вытеснено из кельтского и заменено сходным по звучанию и смыслу словом с корнем «Тар−, Тарх−». Возможно, произошло это ещё на праиндоевропейском уровне. Почему мы так считаем? Потому что однокоренные слова со значениями «гром, громовник» или же просто «ударить, стукнуть, трахнуть» вошли почти во все языки индоевропейской семьи, включая славянские и русский. Это анатолийское «тархун-тархунт», хеттское «тарху», этрусское «Тархо», кимрское «таран» и др. С этим словом могло слиться и праиндоевропейское глагольное образование «тор». Оно также вошло во многие языки, например, литовское «тарти» — говорить, русское «торить». Германский Тор — это, по всей видимости, совмещение понятий и звучаний «Тар−, Тарх» и «тор» в смысле «громкоговорящий-ревущий, ударяющий, пробивающий». Здесь чёткое смысловое совпадение накладывается на созвучие — вспомним индоевропейское «перперти» — ударять, пропирать.
Разумеется, следы слова-синонима и значения-синонима сохранены в первую очередь в славянских языках, в том числе русском. Это «трах, трахнуть, тарарахнуть» и всё им близкие. Поменялись местами две буквы? Это явление типичное при взаимопереходе. Сопоставьте слова с одним значением, слова-перевёртыши: «род — арт», «работа — арбайт». По тем же законам изменяются внешне, но остаются однозначными и «тарх−» — «трах−».
Правда, не всегда скачут и перепрыгивают друг через друга буквы, достаточно вспомнить неизменного былинного Тарха Тарховича — старого богатыря, воевавшего с ипостасью Велеса-Волоса Бабой-Ягой, защищавшего от неё засеянные поля. Как герой первого поколения он был обречён на уход и замену. Здесь сказалось, наверное, то, что в итоге ещё давным-давно, тысячелетия назад, восторжествовало на славянских землях и среди славянских народов первичное название «громовержца» с индоевропейским корнем «пер-к», а вторичное так и осталось при нём, на вторых ролях. Правда, кое-где оно вышло на передовые позиции — возможно, при переносе, возможно, по иным обстоятельствам. Академик Б. А. Рыбаков отождествляет знакомого нам Таргитая, отца трёх сыновей «скифской мифологии», с Тархом Тарховичем. Во всяком случае, теперь мы ясно видим, что не только имена трёх божественных сыновей, но и имя самого отца имеет индоевропейское, а не иранское происхождение. И корни их — где-то в районах расселения праславян и протославян.
