Он работал на Давида дольше всех нас. Почти сорок лет. Годы посеребрили его короткие волосы, избороздили глубокими морщинами лицо. Но голубые глаза смотрели на мир все также радостно и приветливо. В любой другой день, но не сегодня.
–Не переживай. Доберусь в целости и сохранности.
–Все же лучше поехала бы с нами. После похорон за руль садиться – идея никудышная.
–Я на поминки не поеду, – напомнила я. – А сюда возвращаться не хочу.
–И все же…– попыталась образумить меня Наташа.
Но я поднялась и, поблагодарив всех, сказала:
–Прогуляюсь, пока время есть.
И поспешила скрыться за дверью, ведущей из кухни в сад, пока вновь не пошел по кругу заунывный разговор.
Я неспешно шла по уложенной камнем тропинке. Легких туман с реки и утренняя прохлада сопровождали меня, бережно укутывали плечи невесомой дымкой. Я вглядывалась в великолепие сада и парка столь же пристально и жадно, как в свою первую прогулку здесь. С той разницей, что тогда я знакомилась с владениями Давида, а теперь прощалась с ними навсегда.
Я спустилась вниз по крутой тропе меж раскидистых крон деревьев к реке. Побоявшись испачкать платье, не уселась на доски причала, как бывало ранее. А встав у самого края, вглядывалась в безмятежную гладь реки, густую зелень противоположного берега.
За моей спиной на небольшом холме возвышался особняк Давида. Здание, построенное в английском стиле, почти двадцать лет назад, было сплошь опутано виноградом и розами. Серый камень проступал лишь в непогожее время года, когда исчезали листья. Огромные окна в белоснежных рамах, казалось, пытались пропустить внутрь весь свет так часто хмурого петербургского неба. И дом, и сад, будто бы тянулись к солнцу, к жизни, и неустанно радовались им. Эдем. Так Давид называл свои владения.
Но жизнь из особняка ушла. Ушла вместе с ним. Все случилось два дня назад. Непоправимо и безвозвратно. И пусть изменения еще не заметны глазу, но каждый, кто не сомкнул глаз этой ночью, точно знает – мир больше не будет прежним. Эдем оставлен навсегда.
Безжалостно разбивая тишину, затрезвонил мобильный. Вытащив его из сумочки, я взглянула на дисплей, но не ответила. Выключила звук. Неизбежная и малодушная отсрочка.
Упрямо оставаясь на месте, я проигнорировала еще три звонка. Но я больше не видела красоты вокруг, скверные мысли острыми иглами пронизывали разум.
Следующий звонок был от Наташи. Малодушничать я не стала.
–Лизонька, – судя по приглушенному шепоту, Наташа заперлась в кладовке, чтобы позвонить мне. – Возвращайся, скорее. Жены сейчас подерутся, вот тебе крест. То есть…вдовы.
Бросив телефон обратно в сумку, я с тоской посмотрела на возвышавшийся над берегом особняк. Мне ничего не стоило просто уйти. Ничто меня здесь больше не держалось. Но тяжко вздохнув, я все же поплелась обратно.
Дорога вверх всегда занимала чуть больше времени. Сегодня же я вовсе тянула его как могла. А воспоминания, словно пудовые булыжники в карманах утопленника, тащили меня на вниз, делая почти невозможным каждый шаг.
С тех пор, как я переступила порог Эдема прошло два года. Два года пролетели как два часа. А то и меньше.
Давид нанял меня в качестве… Черт, я понятия не имею, кем была для него!
Трудовой договор говорит «секретарь». Чуть выше прислуги. Девочка на побегушках у великого и прекрасного Давида Терновцова. Выдающегося режиссера, писателя, художника, предпринимателя… Гения признанного и озолоченного при жизни.
Душа твердит «друг». Поддержка для борющегося со смертельным недугом старика. Гордого и доброго. Властного и щедрого. Сильного и слабого. Бесконечно одинокого в толпе обожающих и почитающих.
Мы были с ним так похожи… Две щепки, потерявшиеся в водовороте жизни. И вот теперь я одна. Надеюсь, Давиду лучше там, где он сейчас. Мне же хоть вой.
Женские истерики и нескончаемые скандалы с первого дня стали нормой для Эдема. В раю может быть только одна Ева. Давид же упрямо отрицал столь простую истину, предпочитая не замечать последствий.
Судя по крикам, сегодня боевые действия развернулись в гостиной на первом этаже. Что ж, неплохой выбор. Отменная акустика.
О романах Давида ходили легенды. Не удивлюсь, если он и сам не смог бы вспомнить, сколько женщин угодило в список его любовных побед. Но лишь двое из них смогли довести его до ЗАГСа.
Первой супругой Давида стала испанская актриса. Представительница семьи русских эмигрантов, свела его с ума своим акцентом и черными как омут глазами. Бурный роман, поспешный брак. Рождение сына. Единственного ребенка Давида. И…оглушительное фиаско. Они расходились также страстно, как и жили. И недолгий роман оставил обоим глубокие уродливые шрамы навечно.
