Тайны Евразии полностью

В древнерусской и древнеславянской мифологии солнцебог Гор (Хор) известен в несколько иной огласовке – Хорс (так именовалась одна из ипостасей солнца, ставшая языческим божеством и дожившая до принятия христианства). Древнеегипетский Гор (Хор) рожден Исидой от умерщвленного Осириса. Возмужав, сокологоловый бог расправился с Сетом – убийцей отца. Дословно имя Гор (Хор) означает «высота», «небо»; его глаза: правое – Солнце, левое – Луна, оба олицетворяют свет. У Гора (Хора) пятеро детей; это – пять звезд «Бедра Коровы», так египтяне называли теперешнюю Большую Медведицу – главное созвездие Северного полушария. Таким образом, все, что имеет в своем составе лексему «гор», так или иначе оказывается связанным с Севером.

Остается расшифровать первую половину имени Пифагор, сопряженную с драконоподобным антагонистом Аполлона. Пифон – современная огласовка имени, которое в действительности звучит как Pithon – «питон» (так и был назван в честь древнего змея один из видов удавов). Соответственно, и Пифия по-древнегречески звучит как Pithiia (через «т»). Вокализация самого имени Пифагор несколько иная, но мы сейчас говорим о его генезисе. Поэтому этимологически первую половину имени Пифагор можно интерпретировать как производную от общеарийской лексемы «пит». В русском языке она связана с понятиями «пить» и «питание» («пища»). В других языках – примерно то же. Особенно показательны здесь древнеиндийский (ведийский) и авестийский (древнеиранский): в первом pitus означает (как и нас) «питание», во втором pita – это «пища». Не вдаваясь в дальнейшие детали (мы и так сильно отвлеклись в сторону), резюмирую: семантически и исходя из его гиперборейских корней имя Пифагор может означать «питающий (пьющий) солнце» или «питающийся солнцем».

Неудивительно, что Пифагор, настаивавший на своей причастности к миру божественного (а в современном научном понимании это была всего лишь способность вхождения в ноосферу или то, что теперь именуется информационно-энергетическим полем), – обладал и даром предвидения. Рассказами о всевозможных чудесных фактах, необъяснимых с обычной точки зрения, переполнены жизнеописания античного философа. Так, он рассказывал о своих неоднократных контактах с богами во сне, постоянно слышал музыку, исходящую от светил, укрощал разъяренных животных, брал в руки смертельно ядовитых змей, он никогда и ничего не боялся.

Остаток дней своих – не годы, а десятилетия – Пифагор провел в Великой Греции. Так именовалась не сама Эллада, расположенная на Балканском полуострове, а греческие колонии, процветавшие на острове Сицилия и в восточной части Апеннинского полуострова. Наиболее известные из них Сиракузы, которые прославил Архимед, и Сибарис, где проживали самые изнеженные гурманы, любители роскоши и утонченных наслаждений, ценители праздности и прожигатели жизни – сибариты. Эти самые сибариты позже сыграют роковую роль в жизни Пифагора и его попытках построить жизнь на гиперборейских началах. Пока же он поселился на италийском побережье, в греческом городе Кротон, название которого мало что говорит современной публике. В VI же веке до новой эры оно гремело по всему Древнему миру и прежде всего благодаря Пифагору.

Прибыв в Кротон, он поселился в пещере, но не в какой-нибудь горной с огромным отверстием, а в подземной с узким входом, ведущим в темную бездну. Многие видели, как Пифагор однажды исчез в этой «дыре» и снова на поверхности появился по прошествии очень долгого времени. Выглядел он так, словно вернулся с «того света». Собственно, и не отрицал этого, во всеуслышание заявляя, что побывал в Аиде – Подземном царстве [22] , – где общался с душами Гомера, Гесиода, других великих людей и пополнял запасы своего и без того необъятного знания. У отцов же города испросил разрешения публично рассказать о своем учении всем желающим. На первую лекцию Пифагора собралось две тысячи человек, шестьсот из которых по окончании речей проповедника объявили себя его приверженцами. За Пифагором быстро закрепилось звание великого Учителя, слава его с быстротой лесного пожара распространилась по всей Великой Греции, а авторитет среди жителей Кротона сделался непререкаемым.