Пришел наконец час пирушки, и начались веселые выкрики и бесконечные тосты. Гости пили так много, что языки их еле ворочались, головы отяжелели и глаза смыкались. Всех клонило ко сну и скоро шумная пошатывающаяся ватага дежурных отвела Лебика в его мансарду. Но как ни была она пьяна, гигант превзошел всех! Его пришлось поддерживать впятером, потому что он пил, как и подобает здоровенному геркулесу. Его бросили на постель, как какой-нибудь тюк тряпья, и верзила тотчас захрапел.
Все разбрелись по разным углам.
Тишина водворилась мало-помалу в доме.
Тогда с постели поднялся Лебик, прямо и твердо, без малейшего признака опьянения, и, улыбаясь, пробормотал:
– Они были пьяны в стельку и теперь должны спать мертвецким сном. Никогда мне не представится более удобного случая к бегству с этого ковчега, где я непременно скоро доживу до какой-нибудь пакости.
Как и в первую ночь, он тихо отворил дверь и выглянул в коридор. На этот раз его не встретили насмешливые голоса. В глубокой тишине он добрел до лестницы.
– Я был уверен в этом! Моя постоянная стража вообразила, что я свински нализался и ушел себе спать. А! Как вытянутся завтра их рожи, когда они увидят, что пташка-то улетела! – весело размышлял он, босиком сходя по лестнице, зажав башмаки в руке и, как слон, шлепая по жалобно скрипящим ступеням.
Будущее освобождение так развеселило его, что он даже подтрунивал над собой:
– Как приятно думать, что я не стал канатным плясуном. Право, во мне немного недостает легкости для этого, – говорил он себе при воспоминании об угрозе Ивона повесить его.
Он двигался потихоньку в густом мраке, находясь в безопасности в хорошо известном ему доме.
– Скоро я буду с друзьями, – прошептал он, дойдя до нижнего этажа.
Подняв дверцу подвала, он жалобно вздохнул:
– Какое горе, что у меня нет времени! С каким бы наслаждением я передушил всех поодиночке, этих чумазых, которые целый месяц досаждали мне. Но… будем же надеяться, что придет еще время возмездия.
С этой надеждой он спустился по подвальной лестнице, затворив за собой дверь.
– Гей! – произнес он. – Спокойной ночи, щеголи!.. Молите Бога, чтобы Он не свел вас больше с Лебиком, а то – ух, как плохо придется вам в тот день!
Теперь он был уверен, что его не накроют, и остановился в низу лестницы.
– Здесь, – сказал он, – надо посветить, чтоб заставить играть пружинку.
Он вынул из кармана кремень и трут и высек огня.
С огнем в руке он дошел до второго подвала… но в ту минуту как он входил, его оглушил, как и месяц назад, внезапный крик веселого хора:
– Ага! Это Лебик! Это Барассен! Как любезно, с твоей стороны, что ты пришел к нам! Мы не смели надеяться на такое счастье!..
Лебик сам попал в яму, которую надеялся вырыть другим. Он притворился пьяным, и враги не отстали от него в исполнении этой же роли. Теперь, окруженный со всех сторон, он должен был объяснить, каким образом среди ночи он спускался в погреб, спокойно и проворно, он, отуманенный вином три часа назад. Ивон выжидал случай и нашел его наконец. С первого же слова Бералек догадался, что плут воспользуется праздником и выкинет какую-нибудь штуку. Ивон отдал приказ своим товарищам притвориться, что они попались на удочку.
Два часа они ждали в совершенной темноте прихода Лебика, почти уверенные, что бандит откроет им этот тайный выход – для того ли, чтоб ввести сообщников, или чтоб бежать самому. Успех был полный… кроме одной мелочи. Они думали, что гигант будет двигаться в темноте, а он, против всякого ожидания, высек огонь, который должен был выдать их, если б они сами не окружили беглеца.
Видя, что его поймали, Лебик притворился пьяным. «Ага! Какой счастливый случай! Если б эти идиоты сидели смирно, я открыл бы им тайну!» Гигант не понял, что единственной причиной появления шпионов была свеча в его руках.
– Э-э! – произнес он пьяным голосом. – Нам с гражданам пришла в голову одинаковая мысль.
– А что это за мысль, куманек? – спросил Ивон.
– Соснув маленько, я пробудился с таким пересохшим языком и жаждой в глотке, что сказал самому себе: «Это типун! Не надо запускать болезнь, куры мрут от нее». Мне пришла в голову мысль, что тонкое винцо… свеженькое… не выдохшееся… будет лучшим лекарством против жажды.
– Тогда ты вышел, чтоб продолжать пирушку, совсем один, как настоящий эгоист… вместо того чтоб пригласить и нас? – сказал Сен-Режан, выходя на свет.
– Я вижу, что бесполезно было предупреждать вас, потому что вы опередили меня. Вы как и я: чем больше пьете, тем больше пить хочется… Надо позаботиться об этом, – сказал гигант с громким смехом, прерываемым икотой пьяницы.
– Да, да, Лебик – мастер своего дела! Давай же пить! – крикнула веселая толпа.
Опрокинутые пустые бочки послужили столами, и опять полились рекой добрые старые вина Сюрко. С час бутылки и кувшины менялись с такой быстротой, что дело наконец наскучило весельчакам. Пили только по убеждению. Очевидно, если бы нашелся среди них один, признавший себя побежденным, то примеру его последовало бы все общество.
– Бр-р! – сказал наконец Сен-Режан. – С меня довольно, я иду спать.
