Искусство же – всегда у цели, и мы не можем утверждать, что баховские фуги, написанные 300 лет назад, – ступень к симфониям Шостаковича. Ибо фуги эти столь же сложны и глубоки для восприятия сегодня, как и тогда.
И, в свою очередь, музыка Шостаковича – не сложнее (но и не проще) музыки Баха.
И романы Достоевского не сложнее и не глубже, чем трагедии Шекспира, невзирая на огромную разницу во времени, в которое жили и творили Шекспир и Достоевский.
И купол собора Святого Петра в Риме не примитивнее, чем здание оперного театра в Сиднее, несмотря на то, что их создателей разделяет полтысячи лет.
Значит, именно в искусстве мы находимся в том измерении, когда плюс или минус не изменяют, не упрощают, не увеличивают, не уменьшают и не усложняют и где Время не сопутствует диалектическому движению от простого к сложному. Итак, искусство – это не путь от простого к сложному, а единственное в нашем (во всем остальном ограниченном) мире, что не подвержено общей логике движения, развития, усложнения. Итак, пространство между сколь угодно большим числом и Абсолютным Максимумом заполняется искусством.
Искусство, которое вечно, находится вне земной логики развития и отражает многие аспекты земного бытия с позиций Вечности. Искусство, где вообще перестает действовать земная (бытовая) логика. Искусство как единственная сфера, приближающая нас к Бессмертию, к тайнам нашего Божественного (Космического) происхождения.
Кстати, здесь же можно понять, почему в иудаизме существует запрет на имя Бога.
По-русски, скажем, иудеи написали бы так: Б-Г.
И вот эта черточка между Б и Г есть пространство между сколь угодно большим числом и Абсолютным Максимумом.
Ведь когда мы пишем «БОГ», то этим берем на себя смелость утверждать, что именно так выглядит Бог на письме, что этими буквами и звуками мы обозначаем конкретное понятие.
Можно понять и ответить на вопрос, почему в исламе существует запрет на изображение Бога. (И более того, запрет на изображение человека, ибо человек есть Образ Божий.)
То, что Николай Кузанский – не только великий математик и философ, но и гениальный поэт, можно осознать, внимательно читая его книгу «Об ученом незнании».
Но прежде чем продолжить разговор на эту тему, я хотел бы на мгновение отвлечься и процитировать замечательное стихотворение в прозе одного современного поэта:
ДВИЖЕНИЕ
ЛЮБОВНОЙ
СВЯЗИ
УВЛЕКАЕТ
ВСЕ
ВЕЩИ
К ЕДИНСТВУ,
ЧТОБЫ
ОБРАЗОВАТЬ
ИЗ НИХ
ВСЕХ
ОДНУ-ЕДИНСТВЕННУЮ
ВСЕЛЕННУЮ.
А теперь читайте дальше, но очень-очень внимательно. Это – не произведение современного поэта.
Это – один из постулатов книги кардинала Римско-католической церкви Николая Кузанского, написанной им в 1440 году.
И если продолжить чтение его книги, то по мере углубления в нее начинаешь понимать, что и Сам Бог для Кузанского – не просто Творец-Строитель, а ХУДОЖНИК в самом ренессансном смысле этого понятия. Тринадцатая глава второй книги «Об ученом незнании» называется так: «Изумительное искусство Бога в творении мира и его элементов». А вот фрагмент из этой главы:
«Бог пользовался при сотворении мира арифметикой, геометрией, музы кой и астрономией, всеми искусствами (выделено всюду мной. –
При помощи арифметики Бог сделал из мира одно целое.
При помощи геометрии Он образовал вещи так, что они стали иметь форму, устойчивость и подвижность в зависимости от своих условий.
При помощи музыки Он придал вещам такие пропорции, чтобы в земле было столько земли, сколько воды в воде, сколько воздуха в воздухе и огня в огне».
Разве мысль великого философа не звучит здесь как поэзия?
И здесь мне становится совершенно ясно, что заполняет пространство качественного скачка Николая Кузанского между земным, объяснимым и неизъяснимым, Божественным. Искусство!!!
И когда я читаю эту книгу Кузанского, то отчетливо слышу фуги Себастьяна Баха, вижу перед собой расписанный Микеланджело потолок Сикстинской капеллы в Ватикане, передо мной высветляются грандиозные структуры «Божественной комедии» Данте, во мне звучит поэзия Пушкина и Пастернака.
Я хочу только еще раз отчетливо повторить эту мысль. Расстояние между бесконечными числами и неисчислимостью Кузанский подает сперва как ПУСТОЕ ПРОСТРАНСТВО. Пре одолеть это пространство можно только тем, что Кузанский называет КАЧЕСТВЕННЫЙ СКАЧОК.
То есть пространство пусто не потому, что там ничего нет, а потому лишь, что оно неведомо нам, неисчислимо, необъяснимо с нашей земной точки зрения.
«Пустое пространство» – это образ, рожденный не только математиком, но и поэтом.
Когда же Кузанский говорит о Божественных орудиях сотворения мира, то называет таковых три, и в их числе – музыку.
