Склонный, как все счастливые люди, к снисходительности, Фармак охотно принимал общество зоолога и выслушивал его сетования. А тот, раздражительный, нервный, задиристый, уже не сыпал, как раньше, эпиграммами [190], но, рискуя вновь остаться одиноким, словно прокаженный, принимался критиковать и сам проект господина Синтеза, и правильность его исполнения.
Сначала господин Артур утверждал, что лаборатория не устоит ввиду своих колоссальных размеров. Увидев не без тайного недовольства, что она почти закончена, он начинал шельмовать ее общее устройство, все до последнего стеклышка.
— Послушайте, — едко спрашивал зоолог, — разве могут простые стекляшки выдержать натиск непогоды?
— Ой-ой-ой! Как знать! — потирал руки химик.
— Но их же первый налетевший град обратит в осколки!
— Ошибаетесь, дражайший коллега, ошибаетесь! Это стекло — хозяина. Оно небьющееся! Слышите, не-бью-ще-еся. Наш шеф — человек крутой, он, пускаясь в такое предприятие, все до мельчайшей детали обмозговал.
— Что да, то да… И богач к тому же…
— Верно, он так богат, просто дух захватывает.
— Подумать только — столько денег выбросить на ветер!
— Разве то, что мы сейчас делаем, означает выбрасывать деньги на ветер?
— Я не о том! На его месте я бы предпочел насладиться всеми доступными человеку удовольствиями…
— Всего-навсего как доктор Фауст? [191] Это иногда плохо кончается, милейший. Нет, дорогуша, мы, ученые, состоим не из одного желудка!
А зоолог, словно одержимый навязчивой идеей, снова твердил свое:
— Говорят, на борту «Анны» неслыханное количество драгоценных камней…
— Очень может быть. Капитан сообщил, что некоторые детали приборов сделаны из бриллиантов. Что нам эти камушки!
— Легко вы ими разбрасываетесь!
— Легко! Уверяю вас, легко!
— Не могу сказать того же о себе. Я бы предпочел быть богатым, жить на широкую ногу, а не прозябать здесь, получая жалкие двенадцать или пятнадцать тысяч в год!
— Ну и аппетит у вас! А я счастлив, когда зарабатываю сто су в день!
На мгновение зоолог замолк. Затем брякнул безо всяких околичностей:
— И юная девушка, почти дитя, когда-нибудь станет полной хозяйкой всего этого!
— Что? Девушка? Какая девушка?
— Как? Вы что, сумасшедший? Вы не заметили ее три недели тому назад, когда господин Синтез предстал перед нами во всей своей красе?
— А ведь и правда! Черт возьми, я совсем запамятовал!
— Вы непостижимый человек!
— Позабыл… Такая маленькая, беленькая, как парафин… [192] Вы ее имеете в виду? Кстати говоря, очень скромно одетая, во всяком случае, на фоне патрона, который сверкал, словно солнце… Кажется, припоминаю, ее вид меня поразил, хотя я вообще-то не интересуюсь женщинами, а царевнами из сказок «Тысяча и одной ночи» [193] и подавно.
— Беленькая, как парафин!.. — воскликнул в ответ ошеломленный профессор. — Это все, что вы можете сказать об этом чудесном создании?!
— Разумеется. Необыкновенная прозрачность ее кожи по аналогии натолкнула меня на мысль о смеси гидроводорода, именуемой парафином. А вы… куда вы клоните?
— А вам не пришло в голову, как пришло мне, что мадемуазель Анна Ван Прет станет богатой наследницей?
— Откуда вы знаете ее имя? Ах да! В ее честь назван наш корабль, я в этом ни минуты не сомневался! Что же до ее наследства, то прежде надо, чтобы господин Синтез соблаговолил сказать «прощай» радостям жизни. А в скорости этого момента я сильно сомневаюсь.
— Да, знаю, — чем старики ближе к гробу, тем больше они хватаются за жизнь.
— Оставьте ваши шуточки, тем более такого сорта! Хотя… Что-то патрона давно не видно. По-вашему, он болен?
— Конечно, болен. Как все восьмидесятилетние старики. А болезнь их состоит в том, что им восемьдесят лет.
— Ну, если дело только в этом, то я спокоен. Господин Синтез человек незаурядный. Не удивлюсь, если лет через двадцать, к своему столетию, он будет выглядеть еще вполне бодрым.
— Нет.
— Как это — нет?
— Я хочу сказать, что роковой конец куда ближе, чем вы полагаете. У господина Синтеза сочтены не только годы, но и месяцы, а быть может, и дни.
— Что вы плетете?!
— Я говорю чистую правду, дорогой мой.
— Но это невозможно!
— Вы что, врач?
— К сожалению, нет. На это мне всегда не хватало времени. А вы?
— Выпускник медицинского факультета Парижского университета, работал интерном во многих больницах.
— И это вам позволило заметить у господина Синтеза какой-то тяжелый недуг?
— Чрезвычайно тяжелый, который раньше чем через год непременно сведет его в могилу.
— Вы приводите меня в ужас! Эксперимент ведь только начат! А как же Великое Дело, на которое мы все работаем?..
— Боюсь, вы не увидите его завершения. Разве что на себя возьмете руководство.
— Погодите, объясните толком, что вы заметили?
— Всего лишь несколько белых с желтизной пятнышек на руках нашего патрона.
— И каково значение этих пятнышек?
— Они свидетельствуют о начинающейся сенильной гангрене [194].
— Это еще что такое?
