— Уф-ф! Не могу больше, — жалобно простонал юный господин Артур и, обессиленный, рухнул в кресло-качалку. — Этот старикашка в гроб меня загонит!
— Знаете ли, коллега, слово «старикашка» звучит несколько фамильярно. Исходя из ваших же интересов, не хотелось бы, чтобы Мэтр слышал такие речи.
— В конце концов, какая разница? Пусть делает со мной все что угодно, только избавит от этой бессмысленной работы!..
— Видно, вас и впрямь обуял гнев!
— Скажите лучше, что я в ярости, меня душит, ослепляет злоба!
— Но от ярости кровь бросается в лицо, вы же ничуть не покраснели, а, напротив, пожелтели. Думается, от злости у вас приключилось разлитие желчи.
— И вы еще смеете шутить?!
— Поймите, дорогуша, если я стану отвечать вам в том же тоне, то вскоре мы переколотим о головы друг друга всю лабораторную утварь.
— Никогда не знаешь, шутите ли вы или говорите серьезно.
— Разве я похож на шутника?
— Очень!
— Ну так цепляйтесь лучше ко мне. Это безопасней, чем хулить патрона, пусть даже за глаза.
— Вы, словно крепостной, преданы ему до самых печенок!.. Вы его всегда защищаете!..
— От кого? От вас? Бедный юноша! Мэтр не нуждается ни в моей, ни в чьей бы то ни было защите. Ему ничего не стоит заставить себя уважать. Стараясь умерить шквал ваших попреков, я думаю лишь о вашем же благе, ибо если хозяин услышит подобные разговоры, то он тут же даст вам пинок под зад, как зарвавшемуся матросишке.
— Ну и что с того?
— Вам мало? Тогда попробуйте выказать ему недостаточное почтение, пройдитесь, например, насчет его внешности или в глаза назовите «старикашкой»! Но лучше не обсуждать эту тему. Хочу надеяться, что причиной вашего уныния и плохого настроения является эта злосчастная желтуха, делающая людей такими сварливыми.
— Вам хорошо говорить. Вы всегда с правой ноги встаете. Здоровье отменное, глаз зоркий, аппетит прекрасный…
— Не завидуйте; нога лишена элегантности, глаз — единственный, а аппетит весьма посредственный.
— Но, во всяком случае, работа…
— Соотносительно с вашей — точно такая же, но намного тяжелей, на что я в конечном итоге не сетую. Давайте разберемся. Каковы ваши обязанности?
— О, никакие или почти никакие! Всего-навсего трижды в день производить пробы вод лагуны и, делая ее микроскопический анализ, искать
— А вы думаете, что круглосуточно следить за всеми делами лаборатории пустяк?! Надзирать за теми, кто обеспечивает работу аппаратов, изучать реакции, происходящие между множеством элементов, измерять температуру воздуха и воды и все до малейших подробностей докладывать Мэтру?!
— Пусть так. Но беда одного человека не исключает несчастий другого.
— Еще раз говорю вам: я не жалуюсь, и даже наоборот!
— Вы хотите сказать, что эта варварская кухня, недостойная людей нашего круга, вас к себе влечет?!
— Непреодолимо!
— Но, помилуйте, с какой целью?! Если бы я только мог надеяться получить какой-нибудь истинно научный результат…
— Неужели вы и в этом сомневаетесь?
— Сейчас больше, чем когда-либо.
— Но ведь первые полученные данные очень обнадеживают.
— Вы легковерны.
— Bathybius расплодились делением настолько, что воды бассейна ими буквально кишат. Обсеменить двумя кубометрами монер водоем водоизмещением около семидесяти пяти тысяч и получить за четыре дня такой огромный прирост — это изумительно!
— Я придерживаюсь того же мнения, я даже иду дальше. Должен сообщить, что сегодня появились и более сложные существа —
— Но это же великолепно! Это же чудесно!
— Что великолепно?! Что чудесно?!
— Эдакое воплощение теорий эволюции!
— Начало воплощения…
