Упомянутый наставником зверобой Барток пугал Рубо куда меньше, чем лесной полумрак. Долго ученик изобретательного алхимика не решался сойти с дороги, выбитой колёсами фермерских повозок. Но понимая, что деваться-то некуда, всё же углубился в ельник. Продрался сквозь колючую мглу к поросшей бледно-зелёной травой просеке. Огляделся, прислушался, даже принюхался — вроде бы никакая клыкастая тварь не примерялась к его тощим окорокам. Рубо вздохнул и вытащил из сумки экспериментальный свиток. Припомнил инструкции алхимика, осторожно развернул хрусткую просьбу к высшим силам и замер в неудобной позе. Лист шершавой бумаги весил всего ничего, однако вскинутые над головой руки отяжелели и затряслись через считанные мгновения.
"Я чуть-чуть, туда-сюда пробегусь, и хватит!" — старался побороть волнение Рубо. — "Боги, читайте же, читайте!"
Пальцы лизнул жар, уколол холодок, по ладоням заструился прах распавшегося свитка. Экспериментатор не успел ни обрадоваться, ни испугаться. Его охватили туго закрученные потоки сияющего лазурью воздуха. У Рубо потемнело в глазах. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног. Некая сила навалилась на него, скомкала и перемесила в нечто бесчувственное, плотно сбитое, тяжёлое и выдыхающее с шумными хрипами раскалённый пар.
Звуки собственного дыхания первыми вернулись к нему, оглушительные и неузнаваемые. Затем прорезался свет, невыносимо яркий, но лишённый каких-либо красок. Рубо взвыл не своим голосом, заревел и, гонимый резью в глазах, рванулся в чащобу, не разбирая дороги. Он то и дело застревал между стволами деревьев, будто надумавшими вдруг сомкнуть ряды. Валились оземь надломленные лесины, разлетались с треском сучья, но озверевший ученик алхимика не сбавлял скорость. Остановился лишь когда наконец прозрел в сгустившейся тени, но перестал узнавать местность. Рубо, озираясь, топтался в благоухающей тиной и болотником жиже, и, осознав, что стоит на четвереньках, посмотрел вниз. Он увидел не замызганные руки в взбаламученной водице, а толстенные мокрые лапищи, косматые, седые, с огромными чёрными когтями. И почувствовал, как на загривке вздыбилась щетина, по дёснам полилась слюна, а в нутре закипел бессмысленный рык. Ликование бурно мешалось с ужасом в одичавшей душе испытателя.
Преображённый смутно помнил, какое бесхитростное действо вернёт его в мир людей. Недовольный голос Игнаца высверлил в скукоженном рассудке надёжный путь к отступлению.
