Граф Амори — псевдоним Ипполита Павловича Рапгофа(1860–1918). В конце XIX века Рапгоф получил известность как музыкальный критик и педагог, он являлся профессором психологии педагогических курсов при петербургском Фребелевском обществе, был избран членом Академии изящных искусств в Риме. Однако продолжать столь удачно начавшуюся карьеру на ниве искусства Рапгоф не стал. С 1904 года он резко переключился на написание авантюрно-приключенческих романов, первым и лучшим из которых стал роман «Тайны Японского Двора». В годы первой мировой войны Рапгоф жил в Москве, где было снято почти 20 фильмов по его сценариям, выполненных, как и романы, в авантюрно-приключенческой манере. По свидетельству очевидца Рапгоф был расстрелян красноармейцами в 1918 году.
Таинственное исчезновение барона фон-дер Шаффгаузена поставило на ноги всю нагасакскую полицию.
Красавец-блондин высокого роста, барон отличался атлетическим сложением. Его темно-голубые глаза, бледно-розовый цвет лица, роскошные, длинные, всегда тщательно закрученные усы, элегантная осанка, манеры салонного кавалера — все эти качества, при свойственном ему остроумии, легко открыли барону гостеприимные дома высшего общества Нагасаки.
Приезд его сюда никого не удивил, так как барон всем представлялся в качестве туриста. Не удивило также никого, что местный англо-японский банк переводил барону значительные суммы из Германии.
Долгое время барон фон-дер Шаффгаузен не возбуждал ни любопытства, ни подозрения, несмотря даже на то, что его часто видели в «чайных домиках», помещавшихся около великого Оссувского храма.
Ютившийся около этого храма «Цветник» или, вернее, «Цветочный садик» ничем не отличался от обычных заведений этого рода.
Японцы сюда ходят совершенно без стеснений, подобно тому, как мы ходим в ресторан.
Еще вечером четвертого августа барона видели у японского брадобрея, где он рассказывал германскому консулу замечательный анекдот по поводу ненависти японцев к русским. Разговор шел на немецком языке, который, однако, прекрасно понимали некоторые из присутствовавших клиентов куафера. Злобным взглядом провожали барона до выхода и внимательно расспрашивали хозяина, сидевшего за кассой, о том, кто этот барон.
Но хозяин ничего определенного сказать не мог, кроме того, что это один из лучших клиентов, вдобавок весьма щедрый.
Поздно вечером, когда обыкновенно наступает непроглядная тьма южной ночи, которой отличаются страны, приближающиеся к экватору, в Оссувском парке, как уверяли стражники храма, раздавались крики, затем послышался конский топот и невдалеке от роскошной паперти Оссувского храма найдена была красновато-коричневая перчатка барона.
Вот все, что полиции удалось узнать на утро следующего дня, когда прислуга гостиницы «Бель-Вю» по телефону уведомила полицейское управление о загадочном происшествии.
Внезапные розыски уже на следующий день обратили на себя внимание европейской колонии. Невольно напрашивался вопрос: почему же сразу бросились искать барона? Пало даже подозрение на саму полицию, которая, будто бы, для отвода глаз отыскивает барона, местонахождение которого ей-де прекрасно известно.
Весь дипломатический корпус, в лице консулов и случайно пребывавших там агентов, комментировал загадочность исчезновения барона.
Возникали, как всегда бывает в таких случаях, цельные легенды самого фантастического характера. К тому же образ жизни этого любимца нагасакских дам не отличался особой скромностью. В салонах пошептывали о каких-то романтическим связях барона с дамами высших сфер и в исчезновении этого Дон-Жуана стремились усмотреть роковую развязку чьей-то ревности и мести.
У маркиза NN собралось многочисленное общество. Настал вечер. Предполагали покататься ночью на электрической яхте амфитриона и кстати посетить островок-ресторан, чтобы там весело провести часть ночи.
Туда были приглашены гейши и майко (танцовщицы), без которых не обходится ни один такой пикник.
Все уже были в сборе, когда телеграф принес гостеприимному хозяину, близко стоявшему к одному из посольств, известие, что накануне исчезновения барона на его имя было получено в гостинице от какого-то принца из Токио письмо. Швейцар гостиницы ясно видел на конверте герб с хризантемами, который присвоен в Японии лишь высочайшим особам. Барон в тот же день, приблизительно в десять часов вечера потребовал в свой номер телеграфный бланк. Маркизу стало очевидно, что бароном вечером должна была быть отправлена в Токио ответная телеграма или письмо.
Однако ни письмо, ни телеграмма никому из служащих гостиницы не были поручены для отправки; тем не менее, портье гостиницы, словоохотливый итальянец, некогда эмигрировавший в Японию, утверждал вскользь, что барон вечером, уходя из гостиницы, имел в руках petit bleu — т. е. бумагу, по описанию близко подходившую к телеграфному бланку.
Общество, только что говорившее о пикнике, сразу принялось на все лады обсуждать это новое известие, когда в салон вошел капитан Дюшар и со свойственным ему весельем шутя рассказал, что вчера во время кутежа он побывал в «Цветочном садике» и обнаружил там пропажу самой красивой женщины, «Фиалки». Замечательнее всего было то, что барон несколько раз ужинал с этой «Фиалкой» и ее подругой «Азалией».
«Азалия», в противоположность «Фиалке», отличалась голубыми глазами, тогда как подруга представляла собой тип южной красавицы с умеренно развитыми формами и с черными, как смоль, волосами и глазами.
Эти две гейши служили украшением «Цветочного садика». Поэтому исчезновение одной из них не могло не вызвать недоумения постоянных посетителей.
Невольно напрашивалась мысль спросить о бароне «Азалию».
