Тайны Иссык-Куля полностью

Человечество, казалось, сошло с ума. Оно со страхом ждало 21 декабря 2012 года. На этот день был намечен очередной «конец света». Сколько раз его предсказывали за всю историю цивилизации, сказать сложно, но время от времени этот психоз охватывал людей и многие даже лишали себя жизни, страшась вселенской катастрофы.

Вот и теперь, по мере приближения «часа X», напряжение в обществе нарастало. Конечно, нормальные люди понимали, что «конец света» нужен мировым правительствам для того, чтобы отвлечь население от реальных проблем и политической борьбы. Коммерсанты пытались создать ажиотаж вокруг «надвигающегося апокалипсиса», чтобы получить дополнительную прибыль. В ход пошли «наборы для конца света», постройка специальных бункеров, продажа билетов в «места, которые уцелеют после катастрофы», и многое другое.

А началось все с древнего календаря майя. На дате 21 декабря 2012 года он заканчивался. Объяснения, например, такие: «на камне места не хватило для продолжения» или «есть другие календари майя с последующими за 21 декабря датами», народом не принимались. Всем хотелось «страшного и ужасного» конца. Вспоминали, что цивилизация вконец испортила экологию Земли, что планета не может прокормить все увеличивающееся человечество, ожидали падения астероида, тотального извержения вулканов, всемирного потопа, чего угодно, только не мирного исхода дня 21 декабря 2012 года.

У нас, в Кыргызстане, «конец света» наступил до этой пугающей даты. Казахи отключили газ, а старые электрические сети не выдержали возросшей нагрузки. За окном минус двадцать, а в квартирах ни газа, ни света, впору запасаться кизяком, как советовал нам последний из сбежавших президентов.

Я просматривал рукопись Черкасова «Охота в наскальных изображениях Северной Киргизии». В ней было четырнадцать глав, посвященных разным видам охоты, изображенным на петроглифах, найденных и изученных Николаем Дмитриевичем и его учениками. Например, «Охота из лука», «Охота с загоном», «Травля собаками», «Капканы» и другие. Мое внимание сразу привлекли две темы: «Ящероподобные охотники» и «Охота с бумерангами». Я встречал подобные изображения на камнях, но предполагал, что на них показан зверь, возможно, барс или тигр в прыжке на дичь. Черкасов датировал их неолитом и видел в них рисунок охотника в шкуре, маскирующегося под зверя. Упоминание о бумерангах вызвало у меня удивление: «Неужели у нас в древности тоже были бумеранги?! Ведь ими как орудием для охоты пользовались, кажется, только аборигены Австралии». Просмотрев литературу, я понял, что бумеранг – одно из самых древних видов оружия. Он был распространен и в Азии, и в Европе, и в Африке, и в Америке. Он исчез с изобретением лука как более мощного и точного оружия. В Австралии же аборигены так и не узнали, что такое лук.

Вчитываясь в описания многофигурных петроглифов, я поражался могучему воображению Черкасова. Там, где я видел лишь фигуры животных и людей, Николай Дмитриевич различал мужчин и женщин, принадлежащих к разным тотемным группам или фратриям, зверей-манщиков и зверей-добычу. Он описывал то, что происходит на рисунке, и петроглиф оживал. Бежали преследуемые звери, попадая в силки или в расставленные сети. Яростно лаяли собаки, загоняя дичь. Натягивали луки охотники, целясь в жертву. Совершали ритуальные танцы удачливые охотники и охотницы в знак благодарности своим тотемам за помощь в охоте. Начинал появляться смысл в запутанных, непонятных изображениях. Представляю, какое это было наслаждение и восторг для детей – слушать рассказы любимого учителя, с гордостью показывать ему свои находки! Неудивительно, что многие пошли по его стопам, стали историками. Он сумел заразить их своей страстью к познанию прошлого. Оно было для Черкасова живым. Видимо, Николай Дмитриевич обладал уникальным чутьем художника и мог видеть первоначальный замысел древнего мастера, создававшего картины на камне.

С какими-то утверждениями Черкасова я готов был поспорить, что-то казалось мне не очень убедительным. Но его рукопись открыла мне глаза: петроглифы были посланиями из далекого прошлого человечества, столько времени ожидавшими своего часа. Вспомнились слова Евгении Нюхтиной, ученицы Черкасова: «Он учил нас думать!» Теперь я понял смысл ее слов. Труд Николая Дмитриевича дает лишь начало творческому пути читателя. Он снимает пелену с глаз и заставляет по-новому посмотреть на «каменные писаницы», помогает постичь их глубинную тайну.

По нескольку раз просматривая рисунки петроглифов, я удивлялся, почему раньше не мог сам разглядеть то, о чем мне поведал Учитель. Как я жалел о том, что сейчас зима и я не могу поехать в Орнёк и другими глазами посмотреть на наскальные рисунки. Я чувствовал, что мне откроется новый мир, доселе невиданный мной.