— Он не назвал своего имени. Этот некто начал со мной говорить еще до того, как я сюда вошла. Стоило мне преодолеть ваши ворота, шепот, каскадом проник в мое сознание. Это очень сильная сущность, не имеющая оболочки. Она слабая, но мстительная. Не принадлежит к призракам, это что-то другое. И это что-то пытается с вами говорить.
— Что ему нужно от меня и моей семьи?
— Ваша помощь. Я могла неправильно понять его слова, он плохо разговаривал по-английски. И говорил он тихо. Хотел, чтобы вы доделали какую-то работу, что не закончил ваш предок.
— Мой предок? Мой отец, Руфус Магроу, который опоганил всю репутацию этого особняка, очернил честь нашего рода? Убийца и живодер? Если эта тварь хочет, чтобы я убивал людей, то я вызову священника, чтобы изгнал её отсюда. — Лицо Георга стало наливаться краской, мужчину слегка потряхивало.
— Снова…Он снова говорит. — Девушка согнулась, схватившись за живот. Она издала протяжный стон, и рухнула на пол, не подавая признаков жизни. Граф вскочил со своего места, и попытался помочь девушке встать, но она оттолкнула его с такой силой, что мужчина влетел в книжный шкаф, сломав спиной полку. Ему на голову, посыпалась груда тяжелых книг. Мужчина закричал от боли. Дорита все так же лежала на полу. Ее начало трясти, зрачки медленно поражало бельмо. Пожилой граф, наконец, поднявшись, попытался открыть дверь. Последнее ему не удалось — дверь была заперта снаружи. Георг принялся звать на помощь, но в ответ ему послышалась лишь тишина. Он громко стучал в дверь и пытался выломать ее, но дверь прочно стояла на месте, словно намертво вросшая в косяки. Экстрасенс издала стон, какой обычно издает расстроенный пес, отчего граф замер и медленно обернулся. Девушка уже стояла перед ним. Немного растрепанная, с бешеными глазами, белыми, как сметана.
— А я думал, мы сможем договориться, Макгроу. Не знал, что мне еще нужно бегать за тобой, чтобы доделать труд своей жизни. — Изо рта девушки послышался дьявольский голос. Словно сам Сатана сейчас вещал губами экстрасенса, от его голоса шли мурашки по коже и останавливались все биологические процессы. Включая биение сердца.
— Кто ты? И чего ты хочешь?
— У меня мало времени на разговоры с тобой, Георг. Просто закончи работу своего отца, ты знаешь, о чем я. Найди ту книгу в библиотеке.
— Но книг же там сотни, если не тысячи… — Начал было говорить граф, испуганный до полусмерти, но девушка уже замолчала и стала изменяться прямо на глазах. Бельмо исчезло, ее выражение лица перестало выражать отвращение к собеседнику. Она была напугана.
— Заплатите мне, и я ухожу.
— Да, конечно. — Сам, не менее напуганный граф, ковыляя, дошел до своего стола и, достав оттуда деньги, передал их девушке. Она схватила их и направилась к выходу.
— Не верьте его жужжанию. — Произнесла она напоследок и кинулась прочь, прикрывая лицо руками, оставляя графа наедине со своими мыслями. Мужчина уронил своё лицо в ладони. У него буквально горели глаза, в голове помутнело. После этого голоса ему казалось, что ничего его больше в жизни не испугает. Слезы полились из глаз, и он зарыдал, впервые за десять лет. У него не оставалось выбора — ведь не выполнив волю этого существа, он лишится своей семьи. Георг знал это. Мир под его ногами буквально рушился, когда он думал о том, что видела эта бедная девушка-медиум.
«Я должен это сделать» — Мужчина взял свою волю в кулак, тяжело выдохнув. «Ну, так иди, глупышка» — Прозвучал тот самый ужасный голос в его голове.
Гарри разомкнул глаза. Его вновь окружала комната, от вида которой уже слегка подташнивало. Снова эти занавески, кровать, будильник с отвратительным и монотонным тиканьем. Мужчина не желал вставать с кровати. Он ощущал себя разбитым и потрепанным. Может, он и не спал вовсе. Наверняка, свою роль здесь сыграли его сны. Они повторялись снова. С каждым днем становясь все реалистичнее и ярче.
Санфорд был прав, когда говорил о состоянии Нигредо. Ведь Гарри считал себя виноватым в смерти дочери. Чуть ли не убийцей. Эти мысли поедали его изнутри. Ренделл свято верил в то, что будь он с ней чуточку строже, она бы сейчас ждала его дома. И бедному отцу не пришлось бы с содроганием размышлять о том, что ему суждено однажды умереть в полном одиночестве, и гнить еще несколько недель, прежде чем соседи заметят его отсутствие. Слезы непроизвольно бежали по его лицу, изможденному, бледному как мел. Сердце уже потихоньку уставало от постоянных стрессов, которые накрывали детектива с новой силой. Оставшись совершенно один, Гарри утратил веру в людей, в любовь, в жизнь. Такими, какими их себе представляют люди. Из людей у него остался лишь он сам, и он не смел сомневаться в собственной человечности. Любовь ему заменяли эмоции, связанные с воспоминаниями. Он перематывал их в своей голове снова и снова, видя все в черно-белых красках, разрывая себе и без того разрушенную душу. И жизнь. Ее он заменил работой.
