В этом убежище Троцкий встретил свою последнюю любовь. Ему оставалось жить всего три года. Опасность подстерегала на каждом шагу. Агенты ГПУ следовали по пятам. А он не мог думать ни о чем другом.
Фрида Кало была первой, кого увидел Троцкий, ступив в январе 1937 года на землю Мексики. Вместе со своим мужем художником Диего Ривера она приехала в порт Тампико, чтобы встретить изгнанника и пригласить его в свой дом.
Троцкий влюбился в нее без памяти. В свои 29 лет Фрида была необыкновенно привлекательна. Ее нельзя было назвать красавицей, но был в ней внутренний огонь, который завораживал.
Пламя страсти охватило 60-летнего Троцкого. На этот раз предметом его вожделения была не мировая революция, а женщина редкого таланта и темперамента. Все, решительно все было против этого романа. Фрида была женой его друга, рядом была Наталья, верная подруга, с которой он прожил 25 лет. Эта связь могла скомпрометировать его в глазах всего мира. Но Троцкий тогда был готов пожертвовать всем.
Писатель Юрий Папоров, уже несколько лет работающий с архивами Троцкого в Мексике, обнаружил его интимные письма к Фриде, которые раскрывают нам этого человека с новой, еще неизвестной стороны. Троцкий — герой-любовник.
«Ты вернула мне молодость и отняла рассудок, — пишет Троцкий в одном из любовных писем. — С тобой я чувствую себя 17-летним мальчишкой».
Фрида тоже увлеклась Троцким. Сначала ее привлекал романтический ореол изгнанника, мученика, пламенного борца за великие идеалы. Для Фриды он был герой, кумир, вождь. Но потом, когда между ними начался роман, она влюбилась в него не на шутку.
Фрида не скрывала своих чувств и при всех обращалась к нему не иначе как «моя любовь», иногда шутливо называла «козлиная бородка». Встречались они тайком, в доме Кристины, младшей сестры Фриды, которая жила через дорогу.
Диего Ривера, слава Богу, ни о чем не догадывался, иначе, будучи человеком горячим и безмерно ревнивым, просто пристрелил бы соперника. Зато жена Троцкого — Наталья Седова — поняла все. В семье разразился страшный скандал. Для нее, прожившей бок о блок с Троцким почти четыре десятилетия, это было настоящей трагедией.
Троцкий бежит из дома, поселяется на асьенде своего друга, в 130 км от Мехико, чтобы в одиночестве обо всем подумать и сделать выбор. В конце концов он принимает разумное решение — пока роман с Фридой не зашел слишком далеко, вернуться к Наталье.
Фрида уезжает в Веракрус и каждый день напивается до потери сознания.
«Я уверен — ты найдешь в себе силы справиться с этим, — утешал ее Троцкий в одном из писем. — Ты должна рисовать. В этом твое спасение».
Однажды Фрида спросила своего друга, известного поэта: «Скажи, это правда, что страдать — значит творить?»
— Во всей Мексике я знаю только двоих, кто мог это сказать, — ответил поэт. — Первый — я. Второй — старик Троцкий.
После разрыва с Троцким Фрида начинает каторжно работать. В предыдущие годы она писала по одной-две картины в год, за четыре месяца 1937 года создает сразу 12 картин. И каких! Сегодня они признаны шедеврами и оцениваются по самой высокой ставке — в полтора-два миллиона долларов каждая. Лучшие музеи мира оспаривают право на них. Но мало кто знает, кому обязана художница своим вдохновением.
7 ноября 1937 года Фрида посылает Троцкому в подарок одну из своих новых картин.
Это был лучший автопортрет, написанный Фридой. В блестящем платье, усыпанная бабочками, она кажется такой соблазнительной, словно дарит себя любимому человеку.
Разрыв с Риверой и решение покинуть Голубой дом поставили Троцкого в затруднительное материальное положение. Заработки его значительно сократились, что не имело особого значения, пока не требовалось платить за крышу над головой. Троцкому пришлось изыскивать новые возможности и одалживать у друзей деньги на содержание домочадцев.
В последние минуты жизни рядом с Троцким была его жена Наталья Седова. Она вспоминала: «Что случилось, — спросила я. — Что случилось?» Я обняла его… Он не отвечал. Моей первой мыслью было: не упало ли что-нибудь на него с потолка, — ведь в кабинете шел ремонт. Он сделал несколько шагов — я его поддержала — и медленно опустился на пол.
«Наташа, я люблю тебя». Он произнес это так неожиданно, так серьезно, почти резко, что я, ослабевшая от шока, едва не лишилась чувств. «Никто, никто, — шептала я, — никто больше не пройдет к тебе без обыска».
Она осторожно положила ему под разбитую голову подушку, на рану положила кусок льда, вытерла кровь со лба и щек.
В больнице сестры начали готовить его к операции. Ножницами разрезали пиджак, рубашку и жилет, сняли часы. Когда они стали снимать последние одежды, он сказал Наталье, «отчетливо, но очень серьезно и печально»: «Я не хочу, чтобы они меня раздевали… Я хочу, чтобы это сделала ты». Это были его последние слова, которые она услышала. Раздев его, она наклонилась и прижалась губами к его губам. «Он поцеловал меня в ответ. Еще раз. Еще раз. И еще. Так мы простились…»
