Нравы в ВЧК царили дикие и аморальные. Несмотря на это, чекистов прославляли на митингах и торжественных собраниях, в бесчисленных резолюциях и благодарственных письмах, как, например, в опубликованном в «Правде» письме рабочих тормозного завода имени Кагановича: «Великая слава верному стражу пролетарской революции — славным чекистам-работникам Наркомвнудела!»
В число подобных славных чекистов входил и руководитель Беломорстроя Коган — непосредственный организатор и первый начальник ГУЛАГа. Коган в прошлом был анархистом. Во время гражданской войны он служил в карательных органах на Кубани. О нравах тамошних чекистов можно судить по следующим примерам: в 1920 году в Кубанской ЧК «дочери одного из бывших губернаторов К, обвиненной в контрреволюции, чекист Фридман на допросе предложил альтернативу: или «видеться» с ним и получить свободу, или быть расстрелянной. К. выбрала первое предложение и сделалась белой рабыней в руках Фридмана». В этой же «чрезвычайке» арестованная по ложному обвинению в сокрытии золота учительница Домбровская «была изнасилована и над нею глумились. Изнасилование происходило по старшинству чина. Первым насиловал чекист Фридман, затем все остальные. После этого подвергли пытке, допытываясь от нее признания, где спрятано золото. Сначала у голой надрезали ножом тело, затем железными щипцами — плоскогубцами отдавливали конечности пальцев». Не найдя золота, Домбровскую расстреляли…
«У чекистов была масса женщин, — зафиксировано в показаниях киевской сестры милосердия Медведевой. — Они подходили к женщине только с точки зрения безобразий. Прямо страшно было. Любили оргии. В страстную субботу в большом зале бывшего театра происходило следующее. Помост, входят две просительницы с письмами. На помосте в это время открывается занавес, и там две совершенно голые женщины играют на рояле. В присутствии их чекист принимает просительницу». В советских карательных органах царило разложение.
«Как ни обычна «работа» палачей — наконец, человеческая нервная система не может выдержать, — писал Мельгунов в книге «Красный террор». — И казнь совершают палачи преимущественно в опьяненном состоянии — нужно состояние «невменяемости», особенно в дни, когда идет действительно своего рода бойня людей. В Бутырской тюрьме даже привычная к расстрелу администрация, начиная с коменданта тюрьмы, всегда обращалась к наркотикам (кокаин и пр.).
«Почти в каждом шкафу, — рассказывает Нилостонский про Киевские «чрезвычайки», — почти в каждом ящике нашли мы пустые флаконы из-под кокаина, кое-где даже целые кучи флаконов».
Как свидетельствовал бежавший на Запад чекист Георгий Агабеков: «Ягода окружил себя хотя и бездарной, но преданной публикой… Одним из таких прихлебателей является его секретарь Шанин, уголовная личность с явно садистскими наклонностями. Этот Шанин устраивает частенько для Ягоды оргии с вином и женщинами, на которые Ягода большой охотник. Девочки на эти вечера вербуются из комсомольской среды»
Что же представляли из себя эти личные секретарши и девочки из комсомольской среды? Большинство из них сгинуло без следа, растворилось в потоке времени. Никому и ничего они уже не расскажут, а ведь как интересно…
Вспоминаю о своем. Москва, Ваганьковское кладбище. Мне 13 лет, мы с мамой пришли на могилу Есенина. Стою, смотрю на могилу Есенина.
— А рядом похоронена Галина Бениславская, которая застрелилась на его могиле.
— Зачем?
— Любила его. А потом многие стрелялись на этой могиле, но она первая. В одно время стреляться на могилах было модно.
Не могла я тогда знать, что женщина, убившая себя на могиле поэта, работала в секретариате ВЧК и некоторое время жила в Кремле. Кстати, несмотря на абсолютно безумную страсть к Есенину, ее сексуальная жизнь была разнообразной. Среди любовников Галины Бениславской были и видные чекисты.
Это классический пример невротической потребности в любви. Как все это сочеталось с работой в ВЧК? Очень просто: нормальных людей там было мало.
Примесь элемента страсти к истинной любви вносит в душевное состояние человека новый элемент — элемент побуждения к обладанию предметом, элемент эгоистический, требующий удовлетворения и взаимности от любимого к любящему.
Чрезмерная страсть, присоединяющаяся к любви, тушит альтруистическое чувство, часто затемняет светлую сторону идеального уважения и усиливает элемент эгоизма, обладания и самонасыщения. Удовлетворение страсти усиливает жажду ее.
