И все же самостоятельность НКГБ оказалась призрачной. Причина же того крылась не столько в старых, доверительных отношениях, связывавших Берия и Меркулова, а в том, что Лаврентий Павлович, как зампред СНК СССР и кандидат в члены ПБ, стал куратором обоих ведомств. И после отделения госбезопасности от НКВД продолжал вполне официально, по положению, «наблюдать за работой» нового наркомата, «направлять» его деятельность.
Начало нового, 1941 года для Европы оказалось на редкость безрадостным. Не вселило, как обычно, надежд на лучшее будущее. Напротив, усугублявшийся с каждой неделей балканский кризис усиливал тревожную неопределенность и вместе с нею ощущение неотвратимо надвигавшейся смертельной опасности. И все же Кремль, слишком хорошо осознававший неподготовленность страны к войне, вынужден был уповать на то, что роковую развязку удастся отсрочить. Чтобы обрести в том более твердую уверенность, пытался традиционными для дипломатии способами прозондировать настроения германского руководства, разгадать его намерения.
Поначалу Кремль прибег к обычному для него в таких случаях «заявлению ТАСС». Именно в этой форме 13 января весьма осторожно выразил свое неодобрение складывавшимся положением. Ссылаясь на «сообщения иностранной прессы» о переброске частей вермахта в Болгарию, отметил: «…все это произошло и происходит без ведома и согласия СССР». Ответ, последовавший в тот же день и по тем же каналам — от имени германского информбюро, оказался более чем уклончивым, просто не содержал никакой информации[207].
Поэтому уже 17 января Молотову в Москве — послу Шуленбургу, а Деканозову в Берлине — статс-секретарю МИД Германии Вейцзекеру, пришлось сделать однозначные по содержанию заявления. В них сухо констатировалось вполне очевидное, неопровержимое: «По всем данным, германские войска в большом количестве сосредоточились в Румынии и уже изготовились вступить в Болгарию, имея своей целью занять Болгарию, Грецию и Проливы». А далее делался подчеркнуто жесткий, чуть ли не в ультимативном духе, вывод. Тот, который и должен был, по замыслу, помочь получить ответ на решающий вопрос — что же произойдет в ближайшие недели, месяцы. «Советское правительство, — напомнили Молотов и Деканозов, — несколько раз заявляло Германскому правительству, что оно считает территорию Болгарии и обоих Проливов зоной безопасности СССР, ввиду чего оно не может оказаться безучастным к событиям, угрожающим безопасности СССР. Ввиду этого Советское правительство считает своим долгом предупредить, что появление каких-либо иностранных вооруженных сил на территории Болгарии и обоих Проливов оно будет считать нарушением безопасности СССР»[208].
Зондирование оказалось неутешительным, подтвердило самые худшие ожидания. В ответе, полученном наркоминделом неделю спустя, явное не отрицалось, но и тайное не раскрывалось, а интересы Советского Союза просто игнорировались. Москву пренебрежительно ставили перед фактом: «если какие-либо операции будут проводиться против Греции», то «германская армия намерена пройти через Болгарию»[209]. Иными словами, Берлин оставлял за собою свободу действий, не собираясь консультироваться с Кремлем. Сохранял возможность в удобный для себя момент оккупировать две балканские страны. Ведь формальный повод для того, присутствие в Греции британских войск — 8 эскадрилий ВВС и подразделений зенитной артиллерии, давным-давно имелся. Но о том, начнется ли кампания, и если начнется, то когда, что последует вслед за тем, будут ли и далее нарушаться достигнутые между двумя сторонами соглашения, в ответе не было ни слова. Но в том и заключался, собственно, смысл потаенных намерений Берлина.
Казалось, отныне больше не должно было оставаться сомнений в том, что непродолжительный период «добрососедских отношений» с Германией завершился. Прервался внезапно и именно тогда когда вчерашний партнер Кремля, а теперь его главный потенциальный противник обеспечил себе бесспорное стратегическое преимущество. Обезопасив европейские тылы, начал сосредотачивать десятки дивизий вдоль всей западной границы Советского Союза — от Баренцева до Черного моря. Теперь оставалось надеяться на одно из двух. Либо балканская кампания начнется не очень скоро, либо, если и начнется в ближайшее время, то окажется достаточно серьезной, затяжной.
