Увы, этого нам уже не узнать. Справка военной контрразведки на Агапкина – это все, что сохранили архивы.
Может быть, сказались особые заслуги Василия Ивановича, две личные благодарности Сталина, которые он получил за оба парада. А может, и возраст. В 1952-м ему было все-таки уже без малого семьдесят.
Он и сам чувствует неумолимое дыхание старости. В 1950-м, после смерти Чернецкого – главного музыканта Красной Армии – ему предлагают занять это место. Должность генеральская, но Агап-кин отказывается наотрез.
– Зачем это мне? Чернецкий – умер, Николаевский33 вон – на ладан дышит. И я там долго тоже не протяну.
(Как в воду глядел: и года не прошло, как Николаевский – старинный его приятель и единомышленник – сгорел.)
Особенно подкосила Василия Ивановича смерть Ольги – первой жены. После развода замуж она так и не вышла: слишком любила Агапкина.
– Такого, как Вася, мне все равно не найти, а хуже – не надо…
На кладбище он не плакал: крепился. Стоял чуть вдалеке от свежевырытой могилы и смотрел куда-то в сторону. А на другой день впервые взял в руки палочку: стали отказывать ноги…
Теперь Агапкин стал реже бывать на службе. В обед предпочитал ездить домой, благо от Ленинградки, где располагался теперь оркестр, до его дома на Большой Садовой – всего-то четыре троллейбусных остановки: без дневного сна было ему тяжело.
Большинство музыкантов относились к этому с пониманием. Но были и другие.
В мире искусства зависть – явление распространенное. Агап-кин был человеком требовательным, властным. Не всем это нравилось. Но особенно злобствовал замполит оркестра майор Куд-ряшов.
В музыке майор разбирался слабо. Да этого и не требовалось. Такие кудряшовы сотнями тысяч расплодились тогда по стране. Они ничего не смыслили в авиации, ракетостроении, науке и балете, но все равно поучали, указывали, карали и миловали. Хорошо подвешенный язык да закаленный в ударах по накрытому зеленым сукном столу кулак – вот и все, чем владели они.
Кудряшов не был исключением. Однажды из оркестра пропала флейта. Тут уж Кудряшов разошелся: грозил, кричал, целое расследование провел – хорошо еще, обошлось без обысков. Музыканты решили над ним подшутить.
– Товарищ майор, – подошел к Кудряшову известный в оркестре хохмач, баритонист Николаев, – а вы знаете, что пропала не только флейта? Такой-то потерял еще и казенный бемоль…
– Как! – вскричал дремучий замполит. – Бемоль?!! Ну, уж гауптвахты ему не миновать!
Когда Агапкину рассказали об этом, он смеялся до слез:
– Да уж, послал бог помощничка…
То, что Агапкин относится к нему с насмешливым пренебрежением, Кудряшов, безусловно, знал: кое-кто исправно доносил ему обо всех настроениях и разговорах; контроль и учет – основные достижения социализма. И это выводило майора из себя. Как и все ограниченные люди, больше всего он не терпел неуважения к собственной персоне; выпады против политрука – это выпады против всей партии.
Долго и кропотливо собирал он всевозможную грязь, накапливал материал. В кругу приближенных не раз говорил, что не доверяет Агапкину: чувствую, не наш это человек, ох, не наш… Но до поры до времени материалам этим хода давать было нельзя. Не дай бог, пружина развернется в обратную сторону, тут никакие заслуги не помогут.
На откровенный демарш против дирижера замполит решился только в августе 1953 года.
Было ли это его собственной инициативой, почувствовал ли он благополучное расположение планет, или же кто-то майору подсказал, благо только-только в Высшую школу пришел новый начальник (старый, полковник Никитин34, к Агапкину благоволил и всячески поощрял)? Неведомо.
Эти доносы столь красноречиво бытописуют нравы ушедшей эпохи, что мы позволим привести их практически целиком.
Начальнику Высшей школы МВД СССР полковнику А. Я. Ефимову35
«Доношу (выделено мной. –
Такое халатное отношение к выполнению своего служебного долга, проявления недисциплинированности со стороны руководителя оркестра тов. Агапкина вызывает возмущение среди сотрудников оркестра.
В личной беседе со мной сотрудник оркестра, член КПСС тов. Репин с возмущением мне заявил: «Почему полковник тов. Агап-кин по нескольку дней не бывает на работе, и к нему не принимают никаких мер?».
