– Ты знаешь, – поддержала его Лейла, – у меня тоже были свои фантазии о жизни. Я думала, что я – Барби и обязательно найду в жизни своего Кена. И мы будем жить с ним вместе долго и счастливо. И умрем в один день. Вот только мне вокруг не Кены попадались, а одноклассники, ребята из нашего двора. А еще наркоманы и бомжи. Несколько раз меня пытались изнасиловать. Постоянно кто-то из парней клянчил у меня деньги на выпивку. А однажды мои так называемые «друзья» пришли ко мне в гости и ограбили родителей. Выкрали все их ценные бумаги, деньги и золото. Их, конечно, потом поймали и наказали, но моя иллюзия относительно Кена после этого окончательно разрушилась!
– Странно, но мой опыт жизни тоже не был сладким, – удивилась Бхаговати. – Я мечтала о женском счастье, строила себе иллюзии насчет того, что у меня будет хороший муж. Только в отличие от тебя я соприкасалась не с бомжами, а с различными принцами. Я тоже мечтала о женском счастье, но видела, как эти принцы коварны, корыстны. Они сватались за меня. Но ими двигала не любовь, не высокие чувства, но желание завладеть моим приданым и жажда власти. Им просто был нужен выгодный брак. А я сама их никого не интересовала. Я была лишь козырной картой в этой нелепой игре!
– Странно, – отозвалась Рейя, – и я тоже мечтала о принцах! А в жизни были просто люди…
И девушки все вместе весело рассмеялись.
– Понимаете, – ласково улыбнулся им Каджур, – все дело в том, что больной ум человека в процессе жизни не пытается изучать жизнь, её законы, как все устроено в этом мире. Вместо этого он, подогреваемый общественными предрассудками, создает множество иллюзий. В них он и живет, не пытаясь увидеть саму жизнь. Но это еще полбеды. Самое удивительное, странное, интересное и парадоксальное заключается в том, что человек затем вынужден в них жить даже после смерти. По сути, человек до тех пор, пока не развил свое сознание, живёт в воображаемом им мире и удовлетворяется или страдает от своего воображения. Он не видит мир реально, он постоянно накладывает на него подсунутые ему обществом ярлыки и шаблоны восприятия. Все эти лозунги, мода, пропаганда, реклама, навязанные идеологии, наподобие коммунизма и джихада, оценки ученых и политиков, национализм – всё это искажение реального восприятия.
– Очень интересно, – спросила Рея. – А как это понять, что человек и здесь, в загробном мире, живет в созданной им иллюзии?
– Давайте посмотрим на то, как это происходит, – предложил им Каджур. – Есть несколько несчастных, которые при жизни создали заранее тот мир, в котором они сейчас живут после смерти.
С этим друзья полетели вслед за Каджуром. Вскоре пространство вокруг стало меняться. Радужные и яркие краски сменились блеклыми тонами, а вскоре и вовсе стали темными и гнетущими. Вокруг слышались стоны, неопределенные обрывки фраз и тяжелые вздохи. Пространство вокруг было раскалено до предела. Атмосфера стала мрачной, давящей и невыносимо гнетущей. Она напоминала состояние, как если бы какая-то неведомая огромная сила надавила на грудь и не дает свободно дышать. И с каждым мигом пребывания здесь нарастало непреодолимое желание просто развернуться и бежать оттуда, куда глаза глядят. Не говоря ни слова, друзья посмотрели друг на друга и в один миг с отчетливой ясностью осознали, что оказались в аду. Они стали оглядываться по сторонам, изучая это невыносимо тягостное место. И вдруг увидели монаха, который жутко мучился от нападавших на него фантомов чертей, созданных его воображением. Черти, как и положено всем уважающим себя чертям, поджаривали несчастного на вертеле, опускали в чан с кипящей смолой и заставляли его лизать раскаленные сковородки. В страшных мучениях несчастный кричал на всю преисподнюю и конец всех этих страданий не предвиделся.
– Господи! Это просто невыносимо! – воскликнула Лейла.
– На это просто невозможно смотреть, – отвернулась Рейя.
– Каджур, – взмолилась Бхаговати, – мы что, так и будем тут стоять? Ему же больно! Прошу тебя, сделай для него хоть что-нибудь! Освободи его от этих мук!
– Конечно, конечно! Мы ведь для этого сюда и прибыли, – ласково улыбнулся ей Каджур.
Он окружил несчастного защитной сферой, через которую не могло проникнуть инородное влияние. И «черти» тщетно бились об неё, не способные добраться до монаха. Тот не сразу понял, что произошло, и стал испуганно озираться по сторонам. Его растрепанные длинные волосы слиплись. Некоторые прилипли на лицо, по которому нескончаемым потоком лился пот. Истощавшее, худое тело было истерзано и вымотано до изнеможения. Темные глаза, испуганно смотрящие из-под нависших бровей, выражали дикий ужас и смятение. Казалось, прекращение истязаний мучило его еще больше, чем сами истязания. Не зная, как реагировать на внезапную перемену, он вопросительно уставился на Каджура.
– Пойми, – сказал ему жрец. – Ты свободен. Нет необходимости мучиться в аду, который ты сам себе придумал при жизни. Эти черти – плод твоего воспаленного ума.
