– Спасибо тебе, князь, – лишь поклонился в ответ Николай Сергеевич.
– А чудеса свои, вон, вперед на Миловане покажешь.
– Не доверяешь, Дмитрий Иванович?
– Слово княжье вперед сказал, – развел руками грозный муж. – Нарушить не могу.
– Да как скажешь, – согласился трудовик. – Зови Милована, да рублей дай, да жиру, да тряпки кусок со свечой. Да скамейку пусть принесут; положить куда хворого. А я пока приготовлю остальное все.
– Рублей[70], говоришь? А не много будет? И сто пятьдесят рублей, и еще тебе сверх?![71]
– Не много. Раз прошу, так и надо. Не просто так, наверное. Верну ведь назад все, – утихомирившись, закончил тот.
– Ну-ну, – усмехнулся в ответ правитель, однако отдал распоряжения, и все запрошенное тут же оказалось перед Николаем Сергеевичем. Нарвав тряпку на полосы и в каждую завернув по серебряному брусочку так, чтобы скрученные углы материала образовали подобие фитилей, и как следует обработав получившиеся «хвосты» воском, Николай Сергеевич под пристальным взглядом князя проверил каждую из конструкций на устойчивость. Вроде ничего. Не падала. Потом протер сохранившиеся банки из-под «Агуши», в которых в свое время хранилось любимое трудовиком земляничное варенье, и принялся ждать пациента.
О приближении Милована он догадался по натужному кашлю, донесшемуся из сеней. Отряхнув ноги, здоровяк вошел в палаты князя.
– Ложись, – не тратя времени на приветствия, приказал Николай Сергеевич.
– Чего? – не понят тот.
– Ложись, говорят тебе!
– Делай, что Никола велит, – кивнул князь.
Ничего не понимая, Милован улегся на скамейку.
– Не так! Брюхом вниз. И спина чтобы голая была.
– Ты чего удумал, Никола?! – закашлявшись, хмуро отвечал бородач.
– Делай, что велят, – снова взял слово князь. Пожав плечами, Милован подчинился. Кряхтя стащил зипун, и, задрав исподнюю рубаху, улегся. Не тратя времени больше, Булыцкий ловко зачерпнул медвежьего жиру и натер им спину товарища. Затем, подпалив от свечи сделанный из тряпицы фитиль, установил на спину мужику и сверху ловко накрыл банкой.
– Ой, Никола, творишь чего?! – попытался вскочить Милован, но тот, всем весом навалившись на мужика, прорычал тому на ухо.
– Лежать!!! Лежать, если дохать прекратить хочешь! И не шевелись! Терпи! – повторив процедуру несколько раз, и прилепив все пять банок, вздохнул трудовик.
– Что творишь-то? – жалобно протянул товарищ.
– Что надо, то и творю, – вытерев проступивший пот и ловко накрыв товарища рогожкой, закончил Николай Сергеевич. – Вон сыновьям сколько раз ставил. Только так с хворями и ладил.
– Неужто помогают? – в первый раз за все время заинтересованно спросил князь.
– Помогают, – уверенно кивнул трудовик. – А теперь терпения наберемся, да на волю Божью положимся, – убедившись, что все в порядке, преподаватель уселся рядом с Милованом.
– Диво новое? А поможет?
– Поможет, – подтвердил Николай Сергеевич. – В грядущем так только и будут кашель лечить.
– Ох, не надо, может, – застонал Милован. – Ты мне уже дрянь какую-то подсовывал! Думал, с брюхом умаюсь!
– То микстура была, а это – банки[72].
– Чего?
– Банки, говорю. Ох, как помогает от кашля-то!
– Ну-ну, – снова крякнул князь Дмитрий Иванович.
В который уже раз пожалел Николай Сергеевич, что премудрости изготовления часов неведомы ему. Уж сколько раз терялся он во времени; вот и сейчас. Как эти пятнадцать минут засечь??? Чтобы хоть как-то вести учет времени, Николай Сергеевич отсчитывать в уме секунды, стараясь не сбиться со счета.
– Может, хватит, – взмолился Милован, вытерпев, наверное, минут пять.
– Лежи, иначе не поможет, – осадил его пенсионер.
– А теперь?! – взмолился бородач еще несколько минут спустя.
– Да терпи ты!
– Может, теперь? – угомонившийся было дружинник, через несколько минут взмолился снова.
– Черт с тобой, хватит!
Откинув рогожку и шкуру, Булыцкий ловко отодрал со спины товарища присосавшиеся склянки.
– Ох и засосало, – попытался посмотреть на нарисовавшиеся на спине темные пятна бородач.
– Да лежи ты! – прикрикнул пенсионер, и Милован, кряхтя, снова улегся на скамейку.
– Так и что, – князь непонимающе уставился на пришельца. – Что ему теперь, в палатах княжьих валяться?
– Ну, поваляется день, – искренне удивился Николай Сергеевич. – Ты же сам велел показать поперву, а уже потом и на себе.
– А раньше чего молчал? – насупился в ответ тот. – Ишь, удумал; в княжьи палаты дружинника простого! Ты бы еще смерда сюда!
– А ты молчал чего?! – начал кипятиться Булыцкий. – Я-то почем знаю, что у тебя да как, а?! Вон, год в монастыре просидел да с людьми кроткими общался, а тут – на тебе, и в палаты сразу! И виноват тут же! Да что ты, князь?!
– Полежал и будет! – Милован, скинув рогожку, ловко спустил ноги на пол.
– Пусть в людской хоть полежит! – взвился пенсионер. – Толку-то чего делать все было, если на ноги сразу его?! Ему бы полежать теперь, да чтобы потом пробило хорошенько.
– Да не в палатах же!
