Когда молодые люди сели на свои места, спектакль уже начался, и Арман начал внимательно лорнировать ложи, ища своего врага. Граф действительно был в Опере; сидя один в глубине бенуара, он, казалось, мечтал о чем-то и не отдавал себе отчета в том, что у него было перед глазами…
— Он мечтает о ней! — прошептал Арман, мгновенно вспыхнув от гнева. Лорнируя соседние ложи, его спутник совершенно не заметил графа, и Арман, хотевший сделать всякое примирение невозможным, имел достаточно времени обдумать то, что собирался сделать.
Когда кончился первый акт, сын полковника вышел из ложи под руку с де Р., все еще не заметившим присутствия русского дворянина в театре, и увлек его по коридору к ложе графа.
— Я заметил здесь, — сказал он ему, — одного из наших знакомых, с которым мне хочется поздороваться.
Де Р. не обратил особенного внимания на эти слова и подумал, что дело идет о каком-нибудь уличном знакомом Армана, которых у него было множество, как у каждого богатого человека. Арман тихо два раза постучал в дверь ложи. Дверь открыли, и де Р., к своему удивлению, увидел графа Степана. Он понял все и угадал, что результатом этой встречи будет дуэль; но было уже слишком поздно, чтобы избежать ее. Граф узнал Армана. Соперники поклонились друг другу.
— Граф, — сказал Арман, — бьюсь об заклад, что у вас превосходная память.
— Да, милостивый государь, — дерзко ответил граф, — ч прекрасно помню, что уже встречался с вами.
— Вы можете мне сказать, где это было?
— На балу у баронессы Сент-Люс.
— Совершенно верно.
Граф поклонился.
— Так как память не изменяет вам в данном случае, — продолжал Арман, — то, быть может, вы определите в точности день, когда был этот бал?
— Завтра будет ровно две недели, если я не ошибаюсь, — ответил граф.
— Превосходно! — вскричал Арман, в свою очередь отвешивая поклон.
— Следовательно, милостивый государь, — продолжал он, — я могу рассчитывать, что ничто не помешает вам исполнить ваше обещание.
— Какое?
— Насколько я помню, — спокойно заметил молодой человек, — под предлогом не запятнать чести госпожи Сент-Люс вы отложили на две недели сведение наших счетов.
— Милостивый государь, — сказал граф, — ваше требование так ясно формулировано, что мне ничего не остается возразить на него…
— Значит?.. — спросил Арман.
— Я к вашим услугам.
Молодые люди снова обменялись поклонами, и Арман прибавил:
— Если вы согласны, то мы будем драться завтра утром, в семь часов, близ Отейльских болот, на пистолетах.
— Согласен, — ответил граф.
Арман поклонился русскому дворянину и вышел.
— Дорогой мой, — сказал ему Альберт де Р., бывший немым свидетелем этой сцены, — вы поступили глупо.
— Почему?
— Да потому, что вас могут убить.
— Ба! Что за беда.
— В другое время это был бы вздор, но в настоящее время это значит очень много.
— Что вы этим хотите сказать?
— Разве ваш отец не обещал вам вернуть любовь баронессы?
— Да.
— В таком случае, вы поступили глупо. Если граф убьет вас, то баронесса достанется ему.
— Я его убью!
— Вы сильно ненавидите графа?
— Он отнял у меня женщину, которую я люблю. Де Р. пожал плечами:
— Это воровство такое незначительное, что оно даже не предусмотрено законом.
— Вы будете моим секундантом, не правда ли?
— Конечно! — ответил де Р.
— Так поедемте ночевать ко мне.
— Пожалуй.
— А кто же будет моим вторым секундантом?
— Вместо того, чтобы ехать к вам, поедемте лучше ко мне. Я пошлю своего слугу за вашим прежним секундантом Добрэ — он живет на одной улице со мною. Добрэ будет в восторге быть еще раз вашим секундантом.
— Едемте, — согласился Арман.
Де Р. приказал ехать на улицу Прованс.
— Вот, — сказал он, подавая Арману пистолет и указывая на висевшую на стене картину, — поупражняйтесь-ка немного, а я посмотрю, как вы стреляете.
Арман стрелял превосходно и всаживал одну пулю в другую на расстоянии двадцати шагов.
— Если вы будете стрелять первый, — сказал де Р., довольный результатом испытания, — то граф может считать себя мертвым.
Де Р., несмотря на поздний час ночи, послал записку Добрэ, который случайно был в это время дома и тотчас же явился.
Свидание было назначено на следующее утро, и молодые люди уложили Армана спать; тот немедленно крепко заснул.
«Странно! — подумал де Р., — у меня есть какое-то предчувствие, что все это плохо кончится для Армана. Безумец! Рисковать жизнью из-за такой пустой и бессердечной куклы, как госпожа Сент-Люс! Какое безрассудство!»
Граф Степан явился первый на место дуэли. Он приехал в почтовой карете в сопровождении двух жокеев; городской костюм он сменил на дорожный сюртук, застегнутый до подбородка. Один из секундантов, приехавших с ним, сидевший рядом с ним в карете, был одет так же, как и граф, в дорожный костюм, а другой был в утреннем городском костюме и ехал верхом на лошади, намереваясь, по всей вероятности, после дуэли вернуться в Париж.
Арман и его секунданты приехали несколько секунд спустя. Граф ожидал их, спокойно куря сигару.
