В течение месяца, который я провел в Париже, я не видал никого из нашего ужасного общества. Полковник переменил квартиру. Никому не известно, где он; остальных также нет в Париже. Д'Асти живет в Порте и охотится с Эммануэлем, поселившимся в Монгори вместе с женою; Мор-Дье в Италии; Гектор Лемблен в Африке. Да! Бог простил меня… Он хочет, чтобы я был счастлив.
Сегодня де Фруадефон дает бал. Завтра вечером я и Жанна уедем в Испанию, где мы проведем зиму.
Сердце мое стучит… Жанна, Жанна, я люблю тебя».
В ту минуту, когда Гонтран дописывал эти строки, раздался звонок. Маркиз вздрогнул и им овладело странное беспокойство; он поспешно бросил дневник в ящик стола и запер его на ключ.
Было девять часов утра. Уже давно по лестнице того дома, где жил Гонтран, поднялось и спустилось множество людей, и несколько поставщиков звонили в квартиру маркиза.
Но де Ласи не обращал на это ни малейшего внимания и спокойно сидел в халате в своем кабинете, курил, поставив ноги на каминную решетку, и мечтал об ожидавшем его счастье. Раздавшийся звонок показался ему погребальным колоколом. Он был резок и нетерпелив, как звонок кредитора… У Гонтрана не было долгов… Гонтран должен был получить в это утро в приданое за женой шестьдесят тысяч ливров годового дохода.
Бледный, с сильно бьющимся сердцем, маркиз думал, что прошла целая вечность между ударом звонка и приходом слуги.
Лакей, войдя, подал карточку.
— Господин шевалье, — доложил он, — просит господина маркиза принять его, несмотря на то, что теперь еще очень рано.
Гонтран взглянул на визитную карточку и побледнел, как смерть. Он прочел на ней роковое имя:
«Шевалье д'Асти».
Быть может, он отказался бы принять шевалье, но тот уже стоял позади слуги и вошел, прежде чем Гонтран успел ответить. Он подошел быстрыми шагами, с улыбкой, как друг, спешащий сообщить приятную новость.
— Здравствуйте, дорогой маркиз, — сказал он, протягивая руку де Ласи.
Гонтран поспешно встал, как человек, увидевший перед собою отвратительное пресмыкающееся.
— Здравствуйте, маркиз! — повторил шевалье самым любезным тоном.
Слуга вышел, и Гонтран остался наедине с д'Асти. Гонтран растерялся и, несмотря на храбрость, задрожал.
— Сударь… — наконец пробормотал он.
— Как! Дорогой друг, — сказал шевалье, — неужели мое посещение настолько сильно встревожило вас, что вы так странно встречаете меня?..
— Я! Нет… простите меня… шевалье… — пробормотал Гонтран, окончательно растерявшись.
— Друг мой, — продолжал д'Асти, садясь и сжимая руку Гонтрана, которую тот не решился отдернуть, — я в Париже со вчерашнего дня и узнал о вашей женитьбе.
Гонтран вздрогнул.
— Вы правы, для нас, бедных прожигателей жизни, брак — это тихая пристань. Я пришел поздравить вас, как друг, а так как я хотел быть первым из нас…
При этих словах ужас де Ласи усилился.
— … То вы не удивитесь моему несколько раннему визиту.
— Шевалье, — пробормотал де Ласи бледный, как смерть, — благодарю вас…
— Довольно! — остановил его д'Асти. — Я угадываю причину вашего смущения.
— Моего смущения? — спросил Гонтран.
— Вы вообразили, что я явился воспрепятствовать вашему браку от имени наших друзей?
Гонтран все еще чувствовал, что дрожит.
— Успокойтесь, дорогой мой, — продолжал шевалье, — общество «Друзей шпаги» ничего не имеет против уз Гименея; напротив… Доказательством могу служить я, как, кажется…
— Итак, — сказал Гонтран, успокоившийся немного, — вы явились не за тем, чтобы?..
— Я явился только пожать вам руку…
— А не по приказанию полковника?
— Безо всякого приказания.
Де Ласи вздохнул с облегчением.
— Притом полковник, друг мой, вот уже месяц, как путешествует по Италии.
Гонтран почувствовал, как в душе у него воскресла надежда.
— Его сын болен; он все еще не может оправиться от двойной раны; отцу посоветовали поехать в Ниццу и во Флоренцию. Они уехали в октябре и вернутся не ранее конца зимы.
Сердце у Гонтрана начало биться спокойнее.
— Он уехал, — продолжал шевалье, — оставив мне полную доверенность и верховную власть над обществом «Друзей шпаги».
Гонтран снова вздрогнул.
— Но задача моя не трудная… нам ровно нечего делать. Черт возьми! Мы все счастливы и пристроились.
Шевалье взял с камина сигару и продолжал:
— Судите сами: Лемблен женился на вдове генерала де Рювиньи…
При этом имени Гонтран побледнел.
— Эммануэль женился на мадам Мор-Дье и получил свой миллион; я счастливый супруг Маргариты. Мой тесть и дядя, достоуважаемый барон, доставил мне удовольствие — он умер в этом году, и ничто не нарушает моего счастья, кроме мысли, что вы серьезно были влюблены в мою жену, но ваша женитьба успокаивает меня и на этот счет, а потому и мое счастье становится безгранично.
Гонтран взглянул на шевалье и прочел в его глазах полное удовлетворение, и это окончательно его успокоило.
— Итак, — продолжал д'Асти, — с какою целью было основано наше общество? Исправить в нашу пользу ошибки слепого случая, из преследуемых неудачами и разорившихся людей сделать нас богатыми и счастливыми…
— Следовательно, — резко перебил его маркиз, у которого мелькнула безумная надежда, — общество распалось?
