— Хорошо, — сказала Дама в черной перчатке. — Все это мы рассмотрим завтра, а теперь поговорим о «них».
Она произнесла это слово с таким выражением ненависти, что старик вздрогнул.
— Сударыня, — возразил он, — полковнику теперь шестьдесят восемь лет. Это человек разбитый, дряхлый, он выезжает только в карете, и старость его была бы крайне печальна, несмотря на богатство, если бы он не жил всецело для своего сына.
Лицо молодой женщины омрачилось.
— Где он живет? — спросила она.
— В Пасси, в домике на берегу моря.
— Полковник, значит, не живет со своим сыном?
— Нет, но юноша каждое утро во время прогулки верхом приезжает навестить его. Впрочем, вот подробные сведения об образе жизни, привычках и знакомствах полковника, — сказал старик, положив при этом на стол кипу бумаг.
— Как! — вскричала Дама в черной перчатке, — все эти бумаги касаются одного полковника?
— Нет, тут есть заметки, касающиеся и других. Молодая женщина разорвала шелковую ленточку, которой были перевязаны бумаги, и принялась их перелистывать.
— Хорошо! — сказала она. — Я вижу, что все в порядке; но вы не знаете, однако, мой дорогой Герман, что я хочу поступить с ними, как палач. Самый виновный будет поражен последним.
И, продолжая перелистывать, она заметила:
— Кажется, шевалье счастливейший человек в мире: жена любит его…
Если бы тот, кого Дама в черной перчатке назвала шевалье, находился в ту минуту в этой комнате, он вздрогнул бы, увидав улыбку, искривившую ее губы.
Пробегая содержание бумаг, она продолжала.
— Что касается барона, то он, решив не жениться, ведет самую веселую жизнь холостяка, бывает всюду и большую часть времени проводит за кулисами Оперы. Он тратит две трети дохода на удовлетворение прихотей мадемуазель Розы, первой танцовщицы, в которую влюблен без памяти.
Дама в черной перчатке прервала чтение бумаг и взглянула на своего собеседника.
— Нет ли у вас кое-каких подробностей относительно танцовщицы мадемуазель Розы?
— Да, есть, — ответил он. — Это женщина бессердечная, неприятная, способная на самые гнусные мерзости. Она в прошлом году была причиной дуэли между двумя ее обожателями, из которых один был убит.
— Прекрасно.
— А в тот же вечер, — продолжал Герман, — ее видели с другим, в ложе итальянской оперы.
— Вот драгоценная для нас женщина, которую вы, Герман, не теряйте из виду.
И Дама в черной перчатке снова начала читать:
«У маркиза есть две прелестные маленькие дочери от брака с вдовой барона де Мор-Дье; он был депутатом и ожидает назначения в пэры Франции. В настоящее время он в Париже. Маркиз — хороший отец, хороший муж, но честолюбив, и его успехи как оратора заставляют его стремиться к получению министерского портфеля».
Дама в черной перчатке остановилась и на минуту задумалась, затем продолжала:
«Что касается виконта, то он остался по-прежнему игроком и успел уже промотать наследство, полученное в Англии».
— У него есть основание растрачивать свое состояние, — прошептала молодая женщина, — он походит на осужденного на смерть, наслаждающегося всеми благами жизни накануне казни.
И Дама в черной перчатке снова начала читать:
«Вдова генерала барона де Флар-Рювиньи вышла замуж вторично за Гектора Лемблена и в прошлом году, как говорят, умерла в своем имении Рювиньи, расположенном на берегу моря, в Нормандии. Эта смерть полна таинственности, и самые разнообразные слухи ходят об этом событии».
Обстоятельство это остановило на себе внимание Дамы в черной перчатке.
«Госпожа Лемблен умерла ночью: при ее кончине присутствовал один только ее муж. Тело ее немедленно было положено в гроб и на другой день отправлено в Бургундию для погребения в фамильном склепе.
Прах госпожи Лемблен покоится в парке замка Бельвю, около Мальи ле Шато, в Ионском департаменте, на берегу реки того же имени.
После смерти своей жены капитан Гектор Лемблен, которому она завещала все свое огромное состояние, ведет уединенный образ жизни и не бывает нигде. Его жизнь составляет тайну для всех».
Прочитав до конца донесение старика, Дама в черной перчатке задумалась и опустила голову. В течение нескольких минут она была погружена в глубокую думу; затем вдруг, подняв голову, сказала:
— Мой старый Герман, я думаю, что нужно начать с этого.
— Я думаю так же, как и вы, сударыня.
— Капитан в Париже?
— Приехал вчера.
— Он живет в отеле покойного барона де Рювиньи?
— Да, сударыня.
Молодая женщина встала с кресла, подошла к окну и открыла его.
Окно выходило на площадь Св. Михаила, откуда открывался вид на Париж, раскинувшийся по обоим берегам Сены. Густой туман окутывал великий город в этот безмолвный час ночи. Площадь была пуста.
Дама в черной перчатке облокотилась на подоконник, подставив лицо ночному ветру и моросившему дождю; казалось, она хотела обнять руками весь этот огромный город, с каждым днем все увеличивающийся в своем объеме, и тихо прошептала:
— Они там.
Глаза ее заискрились, на губах появилась улыбка, полная горя и ненависти; затем она внезапно обернулась, и старик увидел, как ее долгий и печальный взгляд устремился на таинственный бюст, скрытый под черной вуалью.
