— Прежде чем ехать во Францию, — продолжал майор, — я захотел узнать, что случилось с генералом, и мне сообщили одновременно о его женитьбе и смерти, а вскоре затем о смерти его жены, по которой вы носите траур. Теперь вы сочтете вполне естественным, что я обращаюсь к вам.
Майор продолжал пристально смотреть на Гектора Лемблена, на лбу которого выступил холодный пот.
— Сударь, — сказал наконец капитан сухим тоном, — то, что вы мне рассказали, крайне странно.
— Вы правы.
— Тем более, — продолжал Гектор Лемблен, — что барон де Рювиньи, с которым я был очень дружен, а также баронесса, наследовавшая после него состояние и после которой я, в свою очередь, получил наследство, никогда не говорили мне ничего подобного.
Майор нахмурил брови и сказал:
— У меня есть доказательства моих слов. Во-первых, дочь генерала в Париже; затем, у меня в руках письмо, которое он мне оставил, уезжая из Петербурга. Вы должны отлично знать его почерк, я полагаю?
— Да, еще бы! — ответил капитан.
Майор расстегнул сюртук, вынул письмо, о котором только что говорил, и положил его перед Гектором Лембленом. Последний взглянул на него.
Действительно, это был почерк генерала.
— Если вы окажете мне честь отобедать со мною сегодня вечером в Бово… — продолжал майор.
Капитан жестом выразил отказ.
— … то вы увидите дочь генерала.
— К сожалению, — прошептал Гектор Лемблен глухим голосом, — траур, который я ношу в сердце, не допускает меня ни до каких посещений…
— Хорошо, — согласился майор, — в таком случае я приеду с нею к вам.
— Сюда! — воскликнул с волнением капитан.
— Сюда, — просто повторил майор.
— Однако что же я могу сделать для дочери генерала? Гектор Лемблен с трудом произнес это имя.
— Вы можете вернуть ей ее состояние.
— А это состояние действительно существует?
— Вы видели, что написано в письме.
— Итак, вы хотите поехать в Рювиньи?
— Я рассчитывал на это.
— Мой управляющий проводит вас, — продолжал Гектор Лемблен.
— Нет, — сказал майор, — вы проводите меня сами.
— Я! — с ужасом воскликнул капитан. — Я!
— Разве у вас есть какая-нибудь важная причина для отказа?
— Только одна, что моя жена умерла там… — нетвердым голосом произнес капитал.
Но майор принадлежал к числу людей, обладающих способностью подчинять себе. Он пристально смотрел своими серыми глазами на капитана, и тот не выдержал его взгляда и вздрогнул.
— Быть может, — продолжал майор Арлев, — вместе с банковыми билетами шкатулка заключает в себе документы, касающиеся доходов, акты о введение во владение и прочее, что может потребовать некоторых формальностей или обнародования, а потому ваше присутствие в Рювиньи необходимо.
— Однако…
— Ну, что ж, я вижу, — прибавил майор, — что молодой девушке, которую я хочу вам представить, придется пустить в ход свое красноречие… и она не откажется от этого.
Капитан, казалось, внутренне боролся с собою; он вздрогнул, услышав слова майора Арлева.
— Я не настаиваю более, чтобы вы приехали ко мне обедать, но приезжайте часам к девяти. Мы будем одни.
— Я приеду, — ответил Гектор Лемблен, подчиняясь повелительному тону этого человека, который он старался сгладить вежливой и мягкой формой выражения.
Майор встал и откланялся, а капитан, шатаясь, проводил его до двери. Через пять минут кабриолет русского дворянина выехал со двора, капитан же почти без чувств упал в кресло.
— О, угрызения совести, угрызения совести! — прошептал он.
Капитан заперся на ключ в своем кабинете. В течение нескольких часов он сидел погруженный в думу, неподвижный, с остановившимися глазами, опустив лицо на руки, и плакал от злости. Потом он встал и начал быстрыми и неровными шагами ходить по комнате, комкая в руках бумаги, разбросанные на столе, и из сдавленной груди его вылетали восклицания, похожие не то на жалобы, не то на гнев.
— О, угрызения совести… угрызения совести… — повторил он сдавленным голосом.
Кровавая ли тень генерала барона де Рювиньи вставала перед ним и упрекала за свою смерть, за поруганную честь, за жену, за похищенное состояние? Или душа капитана Гектора Лемблена так загрубела, что расшевелить ее нужны были более ужасные угрызения совести, чем воспоминание о первом преступлении, которое он усугубил, овладев женою и состоянием генерала, — потому что только после смерти Марты им овладели таинственные мучения и ужасная тоска, перевернувшие всю его жизнь и всецело поглотившие его.
Какое же новое преступление совершил этот человек?
Весь день прошел для него в страшной борьбе, окончательно обессилевшей его.
Когда наступил вечер, капитан не знал еще, хватит ли у него мужества отправиться к майору Арлеву. Какое-то предчувствие явилось у него, что он идет на новую пытку, но любопытство, жажда неизвестного подталкивали его принять приглашение майора.
— Ну что ж! — сказал он себе. — Я должен поступить так… это необходимо. Быть может, загладив, хоть и поздно, свою вину, я обрету душевный покой.
И, движимый этой мыслью, капитан Гектор Лемблен оделся к восьми часам и приказал подать себе карету. Ровно в девять он явился к майору Арлеву.
