Значит обладатель портрета и был тот человек, которого она ожидала в то время, когда он, Арман, предстал перед нею, и это был бедный студент, живущий в мансарде.
Арман пришел к этому заключению, спускаясь ощупью по извилистой темной лестнице; выйдя на свежий воздух на площадь, он, шатаясь, прислонился к тумбе и сжал голову руками.
Без сомнения, Арман, разбитый, уничтоженный этим открытием, долго еще оставался бы в этом положении, если бы ужасная мысль не мелькнула в его расстроенном мозгу.
— Фульмен должна все знать, — решил он. — Фульмен скажет мне все…
И он выпрямился, полный энергии, вскочил в первую попавшуюся наемную карету, проезжавшую мимо, и приказал кучеру:
— Луидор на чай, если ты довезешь меня в двадцать минут на улицу Марбеф.
Кучер стегнул лошадь и помчался во весь опор. Полчаса спустя, то есть в одиннадцать часов, Арман явился к танцовщице.
Фульмен только что вернулась из Оперы, где она танцевала в этот вечер. Она переодевалась, когда Арман вошел к ней бледный, растерянный, с лихорадочно блестевшими глазами.
— Ах, Боже мой! — вскричала она с испугом. — Что с вами случилось? Выскочили вы в окно или она уже полюбила вас?
Арман упал на стул. Сначала он не мог произнести ни одного слова?
— Ну что же? — повторила Фульмен.
— Меня обманули!
— Обманули?
— Да.
— О, только, во всяком случае, не я…
Голос Фульмен звучал так искренно, что молодой человек не мог не поверить ей.
— Наконец, — возразила она, — объясните же мне, видели вы ее или нет?
— Видел.
— И что же?
— Она ждала кого-то… Этот кто-то должен был прийти к ней той же дорогой, по которой пробрался я… и этот кто-то был не я…
И Арман вкратце рассказал свое свидание с Дамой в черной перчатке и странное открытие, сделанное им в комнате студента. Фульмен слушала его, нахмурив брови.
— О, — сказала она наконец, — это не вас обманули, а меня.
— Вас? — спросил Арман.
Танцовщица с минуту молчала, но ее большие глаза метали молнии, ноздри вздрагивали, а искривленные губы свидетельствовали о сильнейшем раздражении.
— Скажите, — спросила она наконец Армана, садясь рядом с ним, — верите вы мне?
— Да, — сказал Арман.
— И вы исполните все, что я вам посоветую?
— Приказывайте, я буду повиноваться.
— В таком случае клянусь вам, — продолжала она, — что не позже, как через неделю я сорву маску с этой женщины, и вы узнаете все, всю ее жизнь.
— Вы думаете?
— Я уверена в этом.
— Что вы прикажете мне делать?
— Завтра утром, на рассвете, вы вернетесь в дом, где находится комната студента, в которой вы видели портрет.
— Я пойду… Затем?
— Вы застанете студента дома.
— О, я убью его… — вне себя воскликнул Арман.
— Нет, — возразила Фульмен, — но вы предложите ему выбрать: или драться с вами немедленно без свидетелей на оружии, которое вы принесете с собой, или последовать за вами. Потом вы попросите его сесть в вашу карету и привезете сюда. Остальное предоставьте мне.
— А если я его не застану дома?
— Вы подождете на площади, пока он не вернется.
— Но я его не знаю!
— Его зовут Фредериком Дюлонгом. Каждый день в одиннадцать часов его можно застать в кафе Табурэ на углу Одеона. Но вы должны застать его дома… Невозможно, чтобы он не вернулся.
Сын полковника Леона расстался с танцовщицей в полночь и вернулся домой в Шальо. Старый Иов ждал его с нетерпением.
— Ах, господин Арман, — сказал он ему. — Я и сказать не могу, что я перечувствовал во время вашего отсутствия; я просто с ума сходил.
— Отчего это, мой старый друг?
— У меня было предчувствие, что с вами случится несчастье…
Арман пожал плечами.
— Ты действительно сумасшедший, — сказал он.
И, не спросив объяснения у старого слуги, он отправился в спальню. Но он не лег в постель, а, устремив глаза на стенные часы, с беспокойством ждал наступления дня. В пять часов он позвонил. Грум, в крайних случаях исполнявший обязанности кучера и занимавший в то же время должность камердинера, вошел полуодетый и совершенно заспанный.
— Патрик, — приказал ему Арман, — заложи Тома в карету…
Грум от удивления выпучил глаза.
— Разве барин дерется на дуэли сегодня утром? — спросил он.
— Нет. Смотри, не разбуди как-нибудь Иова.
— О! — прошептал грум. — Иов у себя в комнате, он выходит в сад, и туда не будет слышно, как выедет Том.
Грум ушел одеваться, потом вывел ирландского рысака и заложил его в карету. Арман тем временем надел пальто и взял маленький ящик из кленового дерева, украшенный перламутровыми инкрустациями, в котором были заперты пистолеты.
Арман прошел из своей комнаты во двор с предосторожностью школьника, задающего тягу. Несмотря на полную независимость, Арман прекрасно знал, что если ворчун увидит его выходящим из отеля в такой ранний час, то немедленно поднимет крик. Но, к счастью, старик Иов не проснулся.
Арман приказал груму, садясь в карету:
— Поезжай на площадь Эстрапад. Я не знаю номера дома, но укажу тебе его.
Патрик, выехав со двора, пустил рысака во всю прыть, и тот помчался, как стрела, по Елисейским полям и набережным.
