— И он протянул свою голову. Мориц крепко завязал ему глаза.
— Теперь, — сказал он ему, — скажите по совести, видите ли вы что-нибудь?
— Нет, — ответил Арман.
— Отлично.
Карета продолжала ехать, и Арман почувствовал, что она много раз поворачивала то влево, то вправо. Мориц молчал. Арман думал о Даме в черной перчатке и тоже не выказывал желания разговаривать.
Это странное путешествие продолжалось около получаса. Наконец карета остановилась.
— Приехали, — сказал Мориц. Он вышел первый.
— Дайте мне руку, — прибавил он, — и обопритесь на меня.
Арман повиновался.
— Хорошо, — продолжал Мориц, — теперь позвольте, я вас поведу.
По перемене воздуха Арман понял, что они вошли в дом или проходили коридором.
— Подымите ногу, мы стоим около лестницы.
Когда Арман поднялся на десять ступенек, он услышал, как отворилась дверь.
— Идите все прямо, — сказал ему его вожатый. Арман почувствовал под ногами толстый ковер и более теплую атмосферу вокруг себя. Две двери отворились и тотчас же захлопнулись. Мориц остановился.
— Теперь, — проговорил он, — вы можете снять повязку.
Арман сорвал повязку и с удивлением осмотрелся вокруг. Он находился теперь в маленькой гостиной, комфортабельно меблированной. Пол был покрыт ковром, стены обтянуты совершенно новой обивкой, несколько дорогих картин висели по стенам. Между окон стояла этажерка с витыми колонками, уставленная книгами. Посреди комнаты находился круглый столик, заваленный альбомами и газетами. Против камина стояло пианино. Арман был музыкант.
— Где я? — спросил Арман, взглянув на Морица.
— Скоро узнаете, — ответил журналист. Он откинул портьеру и вышел.
Арман, все более и более удивлявшийся, остался один. Прошло четверть часа; никто не являлся. Тогда Арман подбежал к двери, в которую вышел Мориц, но дверь оказалась запертой на ключ. Заметив другую дверь, он попытался отворить и ее, но она была также заперта. Потеряв терпение, молодой человек подошел к окну; окна были заперты на висячие замки.
— Ого, вот как! — пробормотал Арман. — Это уж слишком.
И так как шелковый шнурок сонетки находился справа от зеркала, то он сердито рванул его.
Тогда одна из дверей отворилась, и вошел слуга в ливрее; он почтительно поклонился Арману.
— Барин звал? — спросил он Армана.
— Да, — ответил молодой человек, у которого удивление перешло уже в нетерпение.
— Что прикажете сударь?
— Вот как! Что я тебе прикажу? Лакей поклонился.
— Можешь ты мне сказать, где я?
— Барин у себя.
— У себя?
Лакей снова поклонился. Арман смерил его взглядом с ног до головы.
— Что за глупые шутки, болван! — закричал он.
— Однако, сударь, я сказал правду. Барин у себя. Вот его приемная. Книги, пианино, журналы. Барин не будет скучать, если любит чтение и музыку. Вот спальня барина.
Под напором руки лакея дверь, которую Арман не мог отворить, раскрылась сразу. Молодой человек перешагнул порог, движимый любопытством. Спальня, такая же маленькая, как и приемная, была заново кокетливо меблирована, причем во всем чувствовалась рука женщины.
— Дурак! Скажешь ли ты мне, где я? Не то…
Арман не докончил. В комнату вошло новое лицо. Это был человек лет пятидесяти, с седыми волосами, с продолговатым серьезным лицом, обрамленным густыми рыжими бакенбардами.
По одежде его можно было принять за истого англичанина. Арман узнал его.
— Сударь, — сказал ему вошедший, — позвольте мне ответить вам за слугу: вы у себя или, вернее, у меня…
Арман поклонился.
— Кто же вы? — спросил он.
— Я лорд Г., — ответил англичанин. Арман вздрогнул и вспомнил Фульмен.
— По причинам, которых я не могу объяснить вам, вы мой пленник.
Слова лорда Г. удивили, почти испугали Армана. Он несколько раз взглянул на англичанина, не находя слов для ответа, наконец, он спустя несколько минут воскликнул.
— Вот как, милостивый государь, значит, я нахожусь у сумасшедшего?
— Я в здравом рассудке, — холодно ответил лорд Г.
— Так, прежде чем объявлять меня своим пленником, вы должны были бы, по крайней мере, объяснить мне, по какому праву…
— Мне поручили задержать вас здесь.
— А кто дал вам это поручение? Лорд молчал.
— Я вас прошу потрудиться объяснить мне ваш поступок, — продолжал Арман, — по моему мнению, это шутка прескверная.
— Мне пятьдесят лет, и я никогда не шучу, — отвечал благородный лорд.
— Значит, вы говорите серьезно?
— Вполне.
— Вам поручили задержать меня здесь?
— Совершенно верно.
— Ну, в таком случае, сударь, — сказал Арман, — я объявляю вам, что хочу уйти.
Лорд Г. улыбнулся.
— И немедленно, — прибавил сын полковника Леона, направляясь к двери, в которую он видел, как вошел лорд Г.
— Милостивый государь, — возразил джентльмен, — здесь у всех дверей хорошие запоры, а окна с толстыми решетками.
— Ну, что ж! Я позову на помощь, буду кричать…
— Вас не услышат. К тому же, — добавил англичанин, — вы не знаете, где вы находитесь…
— Я в Париже, полагаю.
— Да. Но только в отдаленном квартале, в глубине сада и в павильоне, откуда ваших криков никто не услышит.
— Вот как!
