Три дня спустя бывший лейтенант, верный данному слову, явился на улицу Гельдер и подал свою карточку слуге полковника Леона. Полковник, одетый по-домашнему, с гаванской сигарой в зубах, сидел у камина после превосходного завтрака, когда слуга принес ему визитную карточку лейтенанта. У полковника закружилась голова, как у человека, у которого под ногами разверзлась пропасть.
«Бедняга де Верн, — размышлял десять минут назад полковник, — уже давно на том свете, и баронесса Мор-Дье, его тетушка, принуждена будет найти себе другого наследника».
В то время, как полковник предавался этим успокоительным размышлениям, ему вдруг подали карточку того самого человека, которого он считал умершим, и объявили, что он желает видеть полковника. «Следовательно, он не умер! В таком случае, значит, убит капитан Гектор Лемблен». Эта мысль сильно взволновала полковника. Страннее всего был визит де Верна, которого полковник не знал и даже никогда не видал. У полковника мелькнула мысль:
«Лемблен изменил нам! Он, должно быть, проговорился, умирая, и теперь де Верн пришел грозить мне карою правосудия».
Это подозрение привело в ужас главу общества «Друзей шпаги»; но, несмотря на сильное волнение, лицо его осталось совершенно спокойным.
— Попросите войти г-на де Верна, — сказал он, решившись пойти навстречу грозе.
Молодой лейтенант вошел и поклонился. Де Верн был одет в штатское платье, а его спокойное, улыбающееся лицо немедленно успокоило и полковника.
«Пустая тревога, — подумал он, — он ничего не знает».
— Сударь, — сказал Октав, садясь на предложенный полковником стул, — вы друг капитана Гектора Лемблена?
— Да, — ответил полковник, — вы желаете сообщить мне о нем?
— Увы! Сударь, грустные известия…
— Боже мой! Он умер? — перебил полковник.
— Нет, но он тяжело ранен. Полковник вздохнул с облегчением.
— Он ранен при осаде Константины?
— Нет, на дуэли.
— Он дрался… с…
— Со мною, — просто сказал Октав.
— С вами?
— Мы поссорились, и я имел несчастие тяжело ранить его прямо в грудь…
— Однако, — спросил полковник, тщетно старавшийся объяснить себе, к чему де Берн рассказывает ему все это, — есть хоть малейшая надежда спасти его?
— Я надеюсь, по крайней мере. Выйдя в отставку, я отправился навестить его, и он дал мне поручение к вам…
Эти слова были для полковника лучом света.
«Ну, — подумал он, — я напрасно заподозрил капитана; хотя он был неправ, дав почти убить себя, зато он послал ко мне этого молодого петушка. Теперь мне все ясно».
Полковник взглянул на Октава с намеренно подчеркнутым удивлением.
— В чем состоит ваше поручение?
— Капитан, — продолжал Октав, — сказал, что вы объясните мне, почему он дезертировал…
При этих словах полковник смутился и вообразил, что его хотят поймать в ловушку, но, увидев спокойное лицо молодого человека, он тотчас успокоился.
— Сударь, — прервал он Октава, — я носил мундир в течение тридцати лет и клянусь честью этого мундира, что капитан Лемблен должен был повиноваться самому священному долгу, нарушив свою присягу. Он должен был спасти существо, которое было для него дороже всего в мире, просить же отпуска в то время было невозможно. Эта тайна не принадлежит мне; вот все, что я могу сказать вам.
— Мне вполне достаточно вашего объяснения, — великодушно согласился де Берн. — Мне остается только пожалеть о моей дуэли с капитаном.
Лейтенант встал и простился, вполне удовлетворенный объяснением полковника.
Как только затих стук колес кабриолета де Верна, полковник схватил перо и написал шевалье д'Асти следующее письмо:
