Арман снова остановился. Дама в черной перчатке, по-видимому, слушала его с глубоким удивлением, но ничто в ее лице не обнаруживало, что она имеет что-нибудь общее с женщиной, о которой рассказывал Арман.
Он продолжал:
— Этой женщиной были вы…
— Я?
В этом простом восклицании слышалось такое удивление, что молодой человек отступил пораженный.
— Или же, — продолжал он уже с меньшею уверенностью, — эта женщина похожа на вас так поразительно…
— О! — вскричала она. — Подобные сходства бывают довольно часто.
— Однако, — продолжал Арман, указывая на перчатку, которая была надета на одной руке молодой женщины, — у нее была так же, как и у вас, черная перчатка, и только одна…
— Ну, так что же из этого следует?
Дама в черной перчатке произнесла эти слова несколько резким тоном, который немного смутил Армана; однако он продолжал:
— Несколько дней спустя в Милане, в театре, я встретил снова ту же самую женщину; на этот раз ее сопровождал пожилой господин… мой друг и я поклонились ей.
— Можете вы объяснить мне, — перебила Армана Дама в черной перчатке, — что общего между этой женщиной и мною?
— Все, — произнес он с убеждением.
Взрыв хохота был ему ответом. Но у него хватило храбрости продолжать:
— Наконец, во Флоренции, в Вене, в Петербурге, в Париже, всюду я встречаю вас, и вы все время отрицаете, что вы та самая женщина, которую я встретил около гостиницы в Апеннинах. И, однако, — прошептал он с усилием, — однако… О, с той роковой ночи ваш образ преследует меня беспрестанно, мутит мой рассудок и заставляет усиленно биться мое сердце… с того дня, вы одна…
Она надменным жестом остановила его:
— Извините, — сказала она, — позвольте мне вместо того, чтобы слушать признание, которое мне кажется, по меньшей мере, странным, спросить вас, как вы могли очутиться здесь? — И она рукою указала на окно.
Арман вздрогнул. Действительно, как объяснить любимой женщине, что, благодаря указаниям другой женщины, он проник в комнату медика, об отсутствии которого он был заранее предупрежден, а оттуда пробраться на крышу этого дома и в комнату Дамы в черной перчатке.
— Я жду, — сказала молодая женщина с оттенком нетерпения.
— Сударыня, — пробормотал Арман, — я не могу…
— И вы осмелились говорить мне о любви и о том, что следуете за мною повсюду в течение года, хотя в то же время не можете признаться мне… Ах, — прибавила она с раздражением, — вы обладаете странным нахальством!
— Сударыня, простите меня…
Молодая женщина нахмурила брови, и глаза ее приняли злое выражение.
— Я подозреваю измену, — сказала она наконец. — Но я не хочу долее расспрашивать вас.
И она рукою указала на окно.
— Тот, кто изменил мне, — прошептала она, — будет наказан.
Арман вздрогнул, и мысль о том другом, кого она ждала, сжала ему сердце… Однако, побежденный властным взглядом необыкновенной женщины, которая, казалось, всецело завладела его душой, он упал на колени и признался ей во всем, из опасения быть прогнанным, как слуга, и видя, что благодаря непредвиденным событиям дело принимает иной оборот.
Послышался стук, глухой и неясный, от удара стукальца в дверь, отдавшийся громким эхом внутри дома. Услышав этот шум, Дама в черной перчатке вздрогнула, и лицо ее выразило беспокойство.
— Боже мой! — воскликнула она с ужасом. — Это он! Бегите…
И она выразительным и быстрым движением, доказывавшим, как велико ее волнение, указала Арману на открытое окно. Арман выпрямился во весь рост, догадавшись о грозившей ему опасности. Вместо того, чтобы бежать, он взглянул на свою собеседницу, и его взгляд, до того времени опущенный и смущенный, блестел отвагой и восхищением.
— Бегите, бегите, — повторяла молодая женщина, — это вернулся граф Арлев: он убьет вас.
Надменная улыбка появилась на губах у молодого человека. Он поднял упавший кинжал и сказал:
— О, не бойтесь!
— Уходите же, уходите! — твердила она. — Неужели вы хотите, чтобы я погибла вместе с вами?
Эти слова покорили смелость и внезапный энтузиазм Армана. Он понял, что не ради его спасения, но ради самой себя Дама в черной перчатке умоляет его бежать. Его вытянувшаяся было рука опустилась. И человек, за минуту перед тем готовый отчаянно защищать себя, был занят теперь одной мыслью: спасти любимую им женщину от грозившей ей, по-видимому, опасности. Однако он не мог победить эгоистического чувства: его любовь в последний раз возвысила свой голос, и он, взяв руку молодой женщины, горячо произнес:
— Я ухожу, но… во имя Неба! Дайте мне слово, что вы позволите мне еще раз увидеть вас… это необходимо… я вас умоляю…
— Хорошо, — пробормотала она, точно только один ужас мог вырвать у нее это обещание. — Но уходите, уходите!
— Когда, где? — спросил Арман быстро, с настойчивостью человека, решившегося не двинуться с места, пока она не назначит ему свидания.
— Здесь, завтра, бегите! — сказала она, по-видимому, сильно взволнованная.
