– Но эти люди, – продолжала Фульмен, – у которых было столько жертв на стороне, имели жертву и среди себя. Один из семи – тот, который оставался все время чистым и дал нечистую клятву быть сообщником только потому, что ему обещали вернуть любимую и бросившую его женщину, овладел этой женщиной, но вскоре возненавидел ее и начал презирать; наконец, он убил ее и с этого дня стал бояться людей, с которыми он на всю жизнь и всецело связал себя в минуту безумия и отчаяния. Итак, этот человек обагрил свои руки кровью, но все же он раскаялся мысленно в своем преступлении, и Бог, без сомнения, простил его, потому что он снова полюбил, но уже не презренную авантюристку и не павшую женщину, которая стоила ему потери чести, но чистую и непорочную молодую девушку, не знавшую ничего из его позорного прошлого; полюбив его, она вышла за него замуж.
– И это случилось в Париже? – спросил Мориц.
– Да, конечно.
– Десять лет назад?
– Это забавно… Но каким образом тебе-то известно это?
– Подождите. В день свадьбы седьмой из «Друзей шпаги» явился на свадебный бал и сказал новобрачному: «Вы напрасно женились без нашего позволения, потому что интересы общества принуждают вас отправиться сегодня же. Вы должны ехать в Индию».
– Но, я думаю, – прервал Мориц Стефан, – что он не согласился уехать.
– Конечно, только его отказ стоил ему жизни. Один из параграфов тайного устава, подписанного всеми членами, гласил, что член общества «Друзей шпаги», пожелавший порвать связь с ассоциацией, принужден будет драться последовательно со всеми остальными.
– И он дрался?
– В тот же вечер, на пустынной улице, куда доносились звуки оркестра свадебного бала.
– И был убит?
– Через час он умер на руках своей молодой жены, передав ей шкатулку. В ней находилась рукопись, представлявшая собою не что иное, как описание его жизни и преступлений «Друзей шпаги».
– А… молодая жена?
– Она исчезла на другой день из Парижа, дав клятву преследовать ненавистью и местью шестерых «Друзей шпаги».
– А что же сталось с ними? – спросил лорд Г.
– Немного спустя после трагической кончины седьмого члена общества «Друзей шпаги» остальные собрались вместе и объявили ассоциацию закрытой. Все они добились своего. Один разбогател, другой приобрел громкое имя и т. д.
– А молодая вдова?
– Помните, полгода назад, в то время, как мы ужинали здесь, разговор зашел о бледной женщине, с роковым взглядом, которая рыскала по свету, и никто не знал, куда она направлялась и откуда приезжала?
Мориц Стефан вздрогнул.
– Эту женщину встретил один молодой человек в Италии и безумно влюбился в нее; это была она…
– Дама в черной перчатке?
– Да, – ответила Фульмен. – А знаете ли вы, почему она носит постоянно перчатку?
– Почему?
– Потому что у нее на руке запеклось несколько капель крови ее мужа, единственного человека, которого она любила, и она поклялась не снимать этой перчатки и не мыть руки до тех пор, пока не погубит всех шестерых «Друзей шпаги».
– Черт возьми! – прошептал Мориц. – Фульмен, если твой роман…
– Мой правдивый рассказ, должны были вы сказать.
– Пусть будет по-твоему! Если твой рассказ имеет развязку, то я напечатаю его.
– Развязка впереди, – ответила Фульмен. – И вот для этого-то я и просила вас прийти сюда, Мориц, так как вы впутали меня в эту страшную и странную историю.
– Каким образом?
– Как, неужели вы забыли? Неужели забыли, что именно вы указали мне на Армана и подействовали на мое эксцентричное воображение, внушив мне любовь к нему?
– Это правда, но разве вы полюбили Армана единственно за то, что этот безумец любит Даму в черной перчатке?
– Подождите, – остановила журналиста Фульмен. – Когда вы дадите мне клятву…
– Какую?
– Вы должны дать мне клятву, что не скажете никому ни одного слова из всего, что услышите.
– Клянусь, Фульмен.
– Вы честный человек, – обратился в свою очередь лорд Г. к Морицу Стефану, – и, я полагаю, сдержите свое слово.
– Разумеется, милорд. Фульмен продолжала:
– Дама в черной перчатке вернулась в Париж полгода назад, и четверо из «Друзей шпаги» уже умерли.
– Неужели? – удивился Мориц.
– Трое действительно умерли. Первый был убит на дуэли в Нормандии, второй – в Бадене, третий умер вчера в Гамбурге.
– Вчера?
– Его убили, как и двоих других. Мне сообщили об этом сегодня утром телеграммой…
– А четвертый?
– Этот, – сказала Фульмен, – похоронен с большою торжественностью несколько дней назад, хотя он не умер…
Мориц Стефан привскочил на стуле. Фульмен спокойно продолжала:
– Ему было предложено на выбор: или жить обесчещенным, презираемым женою и детьми, или уехать, причем они должны были считать его умершим, и оставить по себе благоговейную память.
– И он выбрал последнее?
– Пока клали труп в гроб, он уехал в Гавр и сел под чужим именем на пароход, отходивший в Ост-Индию, откуда он никогда не вернется.
– Честное слово, – пробормотал Мориц Стефан, – если все это правда…
– Я уверяю вас в этом честью.
– Однако все случившееся удивительнее любого романа Анны Радклиф.
– Остается погубить только еще двух «Друзей шпаги». К одному я отношусь безразлично, а другой…
– Кто же он?
