К изумлению Офелии, из толпы придворных, расталкивая всех вокруг, вырвалась ее мать в своем огненном, как факел, платье. За ней спешили ее отец, крестный, тетушка Розелина и сестра Агата.
– Так это не шутка?
– Они действительно зарегистрировали твой брак с господином Торном?
– Прямо в тюрьме?
– Без нас?
– Без всякой церемонии?
– Без белого кружевного платья?
За ними из толпы вышел Арчибальд. Сдвинутый на затылок цилиндр, казалось, вот-вот свалится с его головы; в вытянутой руке он нес младенца Беренильды с таким видом, будто это хлопушка для фейерверка, которая вот-вот взорвется огнями.
– Нам нельзя здесь оставаться. Торн просил меня увезти вас отсюда, если дела примут плохой оборот. – Арчибальд поглядывал на поток придворных, перетекающий в подвальный этаж. – На мой взгляд, хуже не придумаешь.
– Давай вернемся домой, сестренка! – умоляла Агата, дергая Офелию за шарф. – При Дворе совсем не так хорошо, как я думала!
Оглушенная Офелия повернулась ко всем спиной, закрыла глаза, постаралась отрешиться от гомона и собраться с мыслями. Неужели Фарук больше ее не слышит?
Она повернулась к крестному, который ругался на древнем наречии каждый раз, как его толкал какой-нибудь придворный.
– Из всех сказок, что вы мне прислали, одна очень рассердила Фарука – сказка о кукле.
– О кукле? – пробормотал крестный в усы. – О кукле, которая мечтала стать актрисой?
Офелия кивнула – больше себе, чем ему. В конце сказки кукла обнаружила, что мечта, которую она хотела осуществить, на самом деле была мечтой ее хозяйки.
– Монсеньор Фарук смешивает свою собственную историю с историей из сказки. Мне следовало придумать для него другой конец.
В тот момент, когда Офелия произнесла эти слова, вспышка боли прожгла ее лоб от виска до виска. Благодаря семейной силе Торна она вспомнила, как
– Я знаю, – прошептала Офелия, обернувшись к Беренильде. – Теперь я знаю, что должна сказать ему. Унесите ребенка подальше отсюда, я вас догоню.
Она уже начала торопливо спускаться вниз, как вдруг мать схватила ее за рукав.
– Постой, торопыга!
Офелия с вызовом посмотрела на нее, давая понять, что не позволит себя удерживать, но мать с обреченным видом поправила шарф, поддерживавший сломанную руку дочери, и откинула с ее лба спутанные волосы.
– А он тот еще фрукт, твой господин Торн. Ну что ж, теперь он твой муж, и твое место – рядом с ним. А мое дело – ждать тебя здесь. Главное, будь осторожна!
Офелия торопливо сжала руку матери.
– Спасибо, мама.
Пробираясь сквозь толпу придворных, девушка думала о том, что послание Духу Семьи, сложившееся у нее в голове, идет вразрез со всем тем, что в эту ночь она слышала от Бога. Однако она была абсолютно уверена, что ошибки быть не может. Да, она должна сказать Фаруку именно эти слова.
Наконец она заметила его в конце коридора. Он возвышался над морем париков, как заснеженный горный пик. Фарук стоял перед камерой Торна и ждал, когда ее откроют. Здесь царила суматоха: охранники только что обнаружили на полу своего заснувшего товарища и увидели поврежденную поверхность бронированной двери. Слово «побег» уже передавалось из уст в уста, но полковник заявил:
– Камера закрыта, монсеньор! Видна попытка взлома, но дверь по-прежнему заперта с внешней стороны. Чтобы ее открыть, требуется три ключа, и один из них я держу при себе.
Протиснувшись в первые ряды, Офелия увидела полковника, который гордо демонстрировал цепочку с ключом, поблескивающую у него на шее. Она могла бы объяснить ему, что есть множество способов входить и выходить из камеры без ключей, но это не отвечало ее интересам.
– Откройте дверь, – вяло приказал Фарук.
– Подождите!
Работая одним локтем, Офелия выбралась из толпы и встала между Фаруком и бронированной дверью, не обращая внимания на осуждающий ропот вокруг. Она подняла голову, чуть не вывихнув себе шею, и встала на цыпочки, надеясь встретиться глазами с Фаруком там, на высоте его огромного роста. Но надежда оказалась напрасной. Он смотрел прямо перед собой и обращал на нее внимание не больше, чем на коврик под ногами.
– Извольте освободить проход, мадам, – вмешался полковник.
Приказ прозвучал вежливо, но властно. На мгновение его брови удивленно поднялись – очевидно, он спрашивал себя, каким же образом Офелия вышла из камеры, – но, рассудив, что сегодня охрана и без того опозорилась, не стал заострять на этом внимание.
– Вчера я не выполнила свое обязательство по договору, – сказала Офелия, обращаясь исключительно к Фаруку. – Вы хотели вспомнить одно обстоятельство из вашей Книги, а я не смогла вам помочь. Но теперь я знаю то, о чем вы забыли.
Фарук по-прежнему не удостаивал ее взглядом. Он продолжал созерцать огромную круглую дверь, снабженную зубчатыми механизмами и замками.
