– Я предоставил бы в ваше распоряжение свои ванны, если бы вы меня об этом попросили, – протянул Фарук. – Вместо этого вы меня вынуждаете переезжать к вам.
Значит, Фарук перенес весь столичный город на юг, чтобы найти ее и Беренильду? Офелия начала понимать, почему атмосфера в зале буквально пропитана ненавистью.
Вдруг она увидела, как ее мать направилась к Фаруку, шурша своим платьем. Девушка хотела ее удержать, но мать только шлепнула ее по руке.
– Мы не были представлены друг другу, дорогой монсеньор, – объявила она торжественно. – Предполагаю, вы питаете интерес к моей дочери, но хотела бы сделать несколько замечаний. Во-первых, я не могу одобрить то, как на вашем маленьком собрании относятся к женщинам, – сказала она, указывая на мужскую аудиторию, которая в это время смотрела на нее оценивающим взглядом. – Во-вторых, я считаю, что вы чрезмерно суровы с вашими юными потомками. И в-третьих, – заключила она, обращаясь на этот раз к фавориткам, – вам, сударыни, нужно научиться одеваться поприличнее. В вашем возрасте не подобает так оголяться, прикрываясь бриллиантами… Какой пример вы подаете моей дочери! Таковы мои замечания, – сказала она уже спокойнее, повернувшись к Фаруку. – А теперь окажите нам любезность, объясните, почему ваши жандармы оторвали этих юных особ от их дел? Ах, кто-нибудь может дать мне таблетку аспирина? – спросила она, прижимая ладонь ко лбу. – Не знаю, говорили ли вам уже это, дорогой монсеньор, но от вашего взгляда начинает болеть голова.
Придворные так изумленно воззрились на мать Офелии, что из глаз у них попáдали монокли. Прокурор уронил свой молоток, фаворитки нервно кусали губы, а Дульчинетта, самая младшая из сестер Арчибальда, широко зевнула посреди наступившего напряженного молчания.
Глядя на бочкообразную фигуру матери, Офелия была вынуждена признать, что никогда еще так не гордилась ею. Вот только бы остаться в живых после этого судебного заседания.
Фарук сидел, барабаня по подлокотнику кресла. Он не удостоил мать Офелии ни ответом, ни взглядом.
– Малышка Артемида, у меня есть для вас занятие. Я… – (Он замолчал и, нахмурив брови, начал перечитывать последнюю страницу блокнота, как будто это был наискучнейший роман.) – Ах, да… Я хочу, чтобы вы нашли моего посла. Он исчез, – добавил Фарук, поняв, что забыл об этом сказать.
У Офелии замерло сердце. Арчибальд исчез? Нет, Арчибальд не
Уткнувшись носом в документы, прокурор начал излагать факты, которые Офелия выслушивала с возрастающим недоверием.
– Ни для кого не секрет, что за последние несколько недель произошли таинственные похищения. Двадцатого апреля в бильярдном зале Лунного Света исчез начальник полиции. Двадцать пятого июня там же, во время бала-маскарада, исчез шеф-редактор газеты «Nibelungen». Двадцать девятого июля там же, из ванной комнаты, исчез граф Харольд, о котором мы только что упоминали. А теперь исчез господин посол, находившийся в своей спальне. Итак, четыре исчезновения, – заключил прокурор, захлопывая папку, – и ни требований выкупа, ни следов взлома или борьбы. Все жертвы пропали, не выезжая из Лунного Света – резиденции, которая всегда славилась своей безопасностью; и, за исключением господина посла, все они – Миражи. Тише, господа! – вздохнув, потребовал прокурор и вяло постучал молотком.
Пока он говорил, Миражи вскакивали с мест, взывая к правосудию, но взгляд Фарука заставил их умолкнуть. Он по-прежнему барабанил пальцами по подлокотникам кресла и явно начинал скучать.
– Так вот, – сказал он, все так же бесстрастно. – Маленькая Артемида, я прошу вас найти всех этих людей, и побыстрее.
– Меня? – поперхнулась Офелия.
– Ее? – подхватила мать.
Фарук медленно перелистал страницы блокнота.
– У меня записано, что вы хотели иметь свой собственный кабинет
– Но это же совсем другое, – разволновалась Офелия. – Я
Офелия начала подозревать, что исчезновение Арчибальда и сонливость членов Паутины связаны между собой, и ее подозрение сменилось уверенностью, когда прокурор повернулся к девушкам.
– Сударыни! – позвал он громко, точно обращаясь к глухим. – Вы слышали, о чем здесь говорилось? Кому-нибудь из вас есть что сказать?
Мелодина, Грациэлла, Клермонда, Фелиция, Гурманда и Дульчинетта молчали. Только Пасьенция недоуменно поморгала, как будто инстинкт старшей сестры требовал от нее отклика, и опять впала в оцепенение. С остекленевшими глазами, безвольно повисшими руками и восковыми лицами, сейчас девушки больше обыкновенного походили на коллекцию хрупких фарфоровых кукол.
– Оставьте их в покое!
