– Они поверят твоим рисункам, – заверил Хадко, подходя к стене и рассматривая новый, появившийся на ней лист. – Ты никогда не устанешь рисовать своего инопланетянина, да? Всего три пейзажа посёлка, на остальных картинах только он. Эй, почему слёзы заблестели? Что такого я сказал?
– Ничего, просто нервы. Если мне удастся связаться с согражданами Стейза, то его вылечат полностью и ни единого шрама не останется, но я пока не придумала, как дать им знать о нашем спасении. Наша Земля – закрытый мир, здесь нет никого с других планет, и все сигналы гасятся...
– Насчёт шрамов от ожогов и так волноваться нечего: подкожные слои восстанавливаются идеально ровными и гладкими, страшно жаль, что у людей не так, – утешающе сказал Хеймале, прекрасно понимая, что проблема вовсе не в шрамах.
– По поводу людей и не случившихся ожогов: Таша, ты слышала, что некий Пыряев арестован за организацию пожара на базе экологов, в котором ты чуть не сгорела летом? – вспомнил Хадко старые вести. – Толкуют, он подкупил местную шваль, чтоб маленько тебя огоньком пугнуть, но доводить до беды не планировал: все полагали, ты покинула дом со всей группой.
– Интересно... «У каждого своя миссия» – верно было сказано. Если бы не Артём Пыряев, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.
– У судьбы извилистые тропки, – согласился старый охотник, и они замолчали, прислушиваясь к натужному дыханию больного.
– В средствах массовой информации не сообщали, что участились взрывы сверхновых? – встряхнулась Таша, не давая себе погрузиться в пучину бездеятельного уныния.
– Нет. Я специально просматриваю вечером репортажи Роскосмос ТВ, и пока ни о чём подобном не говорят.
...
В пустоте нематерии тоже было без перемен. Таша каждый день бегала по туннелям подпространства, давно позабыв про страх перед чёрной, холодной мглой, как забыла страх перед глазами Стейза на фоне безумной боязни потерять его. И сама мгла вела себя более дружелюбно, чем прежде, рождая предположение, что причина нагнетавшегося прежде ужаса заключалась в самой Таше. Если человек в пустоте ощущает страх – мгла агрессивно ощетинивается, как колючий ёжик, а когда испуг проходит – доверчиво раскрывается.
«Страх искажает восприятие – это универсальный закон», – приходила Таша к очевидному выводу.
Ощущение мертвенных взоров со всех сторон больше не вызывало дрожи ужаса, а напротив, побуждало кричать, поворачиваясь и всматриваясь в пульсирующую мглу: «Где вы?! Кто вы?! Есть тут хоть кто-нибудь?!! Отзовитесь!!!»
Как и говорил старик-авгур, пустота реагировала на эмоции: меняла оттенки серого, колыхалась, высвечивала какие-то слоистые структуры, похожие на стелющиеся пласты тумана. Таша пробовала всмотреться в них, замирала на месте и приглядывалась до рези в глазах: между слоями «тумана» проскакивали искорки, их вспышки будто бы сливались в единую согласованную картину, но ей не удавалось уловить её смысл. Если пустота и давала ей какие-то подсказки, Таша была не в состоянии прочитать и понять их. Стейз наверняка назвал бы эти всполохи каким-нибудь многоумным термином и объяснил их причины, он бы наверняка увидел смысл в тех абстракциях, что «рисовала» пустота, но... сейчас Стейз не мог увидеть даже луч света в темноте.
Она мечтала выйти к рифам космических кораллов, вокруг которых всегда были люди – но не могла открыть к ним пути. Она даже попросила шамана – отца Хеймале – ввести её в транс на ритуале призыва духов, но и сказочные духи ненцев не смогли провести её к сияющим цветам космоса: ей открылся лишь тёмный туннель, такой как всегда.
Однажды на неё надвинулись знакомые антрацитовые волны, поблёскивающие металлическим отливом на гребнях. Тёмно-серая мгла вокруг резко потемнела, но на фоне угольно-чёрной ряби всё равно выглядела более светлой. Вот тогда к беспокойной «покойнице» вернулось чувство дикой паники, выбившее её прочь из подпространства: самосохранение сработало в автономном режиме. Но даже страх исчезнуть навсегда не побудил Ташу прекратить попытки дозваться до нуль-физиков далёких миров. Попытки бесплодные и бесконечные.
Без конца Таша вспоминала и все речи Брилса, только теперь видела их совершенно в другом свете. Его поучение, что к самым сильным человеческим чувствам относят вину, любовь и ненависть, она повторяла даже во сне, соотнося эти слова со знанием, что именно на чувства реагирует пустота. Анализ всех событий приводил её к выводу, что Брилс намеренно создавал условия для зарождения всех этих чувств! Стейзу привил вину перед ней, а ей помог увидеть в безэмоциональном наурианце героя-спасителя: похищение с Ирилана было затеяно только для этого. Для всех миров старик-авгур начал играть роль злодея, коварно хранящего в молчании тайны своих преступных замыслов, а Таша прониклась восхищением к своему некроманту и горячим желанием помочь ему справиться со злом в лице авгура.
