— Поторопись. Доложишь, как ясность будет. Прикажи, чтобы звонили сразу…
Но милицейские всё же обогнали прокурорских; когда прокурор-криминалист прибыл на «тарантайке», так, посмеиваясь, называли повидавшую многое машину передвижной лаборатории, грузный следователь милиции, заканчивая писать протокол, подтрунил:
— На санях надо было, по льду. Тогда бы прилетели как на крыльях.
До конца следствия так и держалась версия: возвращаясь, братья затеяли гонки на скользкой дороге, оба трезвые, Максинов за рулём не сидел, управлял шофёр. И в суде шофёр всё взял на себя — брат генерала решил обогнать их машину, но занесло на гололёде и закувыркалась его машина с бугра, покойником вытащили. Максинов клялся Боронину в том же, но народу рта не запечатать, подчинённые генерала и разболтали, что решили братья погоняться сильно выпимши, поэтому ни тот ни другой не справились с управлением, Максу повезло больше: хотя и его машину перевернуло, он уцелел. Из Москвы понаехали с проверками, но приговор суда состоялся, быстренько осудили шофёра условно, а генерал позаботился о семье погибшего. Боронина тоже посетили, поинтересовались его мнением насчёт генерала. Тот сослался на приговор — точка поставлена правосудием, а по службе Максинов показателями славен, в министерстве об этом известно без него.
Вот после этого Боронин и остыл к генералу. Приказал, чтобы бегал к нему меньше, поскольку занят первый более важными делами, да и генерал не дурак — почуял затаённые неприязнь и недоверие. Долго переживал Максинов. Словно загнанный зверь, обложенный капканами, ждал коварного удара, знал — Боронин привык верить людской молве, червоточину скрыть так и не удалось, а обманувший раз навсегда терял доверие секретаря. Боронин перестал ходить в Управление милиции на итоговые совещания, что прежде себе никогда не позволял, свалил все криминальные проблемы на плечи секретаря помельче, а затем вовсе на заведующего административным отделом Вольдушева. Тот мужик крепкий, понятлив с полуслова, справлялся…
Боронин оторвался от бумаг. Максинов заговорил о серьёзных вопросах, оценивая работу милиции по охране рыбных запасов. Сыпал цифирью: сколько задерживается расхитителей и браконьеров, сколько изымается тонн рыбы и икры…
— А икру-то куда деваете? — перебил секретарь и напрягся.
Генерал оживился: «Слушают его всё же в ставшем неуютном кабинете», — но почему-то побледнел, что не скрылось от секретаря.
— Вы же знаете, Леонид Александрович! — продолжал генерал как можно непосредственней и с явной обидой. — Из-за того, что столичные санитарные службы не дают заключений о возможности реализации изъятой икры населению, уничтожают её мои ребята. Сколько тонн за сезон губим! И никто ответственности на себя не берёт дать разрешение продавать её в магазинах! Перестраховщики чёртовы! Головы бы им оторвать!
— Что так?
— Мои ребята в один голос твердят, что икра хорошая. Вполне съедобная. Браконьеры ею торгуют. И население наше, и туристы московские пользуются, ни один не умер, не заболел. Ну пронесёт того или другого иной раз. Так у нас понос и дизентерия сплошь и рядом. До сих пор водопроводов в отдалённых районах как не было, так и нет…
— Ты о своих проблемах больше бы беспокоился, — тихо, но жёстко осадил говоруна секретарь. — Обком партии и облисполком решают эту задачу, и население отдалённых мест области скоро забудет о временных неудобствах.
— Виноват, Леонид Александрович! — опомнился Максинов. — Увлёкся. Санитарная служба проклятущая в башке сидит, не поддаётся на уговоры. А икру губят.
— Уверен, что уничтожают её твои хитроумные работнички?
— Актируют. Всё, как положено. Комиссионно оформляют с понятыми и с теми же санитарными врачами. Без их заключения ни-ни! Закапывают в землю подальше от населённых пунктов. Жгут. Да я же вам докладывал, — генерал забеспокоился.
— И жгут даже? — не заметил его замешательства секретарь.
— В печах.
— Горит?
— Кто?
— Икра-то?
— Ещё как!
— Проверял?
— Не понял? — опешил генерал.
— Проверял, говорю, икру действительно твои работники уничтожают?
— Нет, — растерялся генерал.
— Проверь. Тогда знать будешь. Сними на фотоплёнку, а потом доложишь, — голос Боронина бил в самое сердце генерала. — А то опередят тебя.
Максинов позеленел, обмяк на стуле:
— А вам откуда известно, Леонид Александрович, о проверке?
— Не дремлем.
— Мне на днях доверенный человек из главка сообщил, — мямлил Максинов, потерявшись, — а вам, оказывается, давно всё известно…
— Голову не ломай попусту, — перебил Боронин, — откуда, да почему? Тебе какая разница? Выкладывай, зачем пришёл?
— Ну как же, Леонид Александрович… — заёрзал на стуле Максинов. — У меня оперативная информация. Я толком-то ничего и не знаю. Источник доложил, что послана в область проверка. Тьфу! Что я говорю! Может, в другой кабинет перейдём, Леонид Александрович…
— Что?
— Удобно ли у вас в кабинете?.. О таких вещах?
— Вот она милицейская душа! — выругался Боронин. — Себе давно верить перестал и нас подозреваешь! Нет прослушки у меня в обкоме партии! Не было и нет!
