Г-н Лиотар, обманутый своими же креатурами, мог тогда порадоваться мерам де Фрайсину, уничтожившего все
Злоба иезуитов не знала более пределов. Министерство 1828 года, представляемое в лице де Мартиньяка, являлось в самом непривлекательном свете; мечтали о возвышении Полиньяка.
За несколько времени до падения де Вильеля у аббата Лиотара спросили совета относительно назначения де Полиньяка, он ответил: «Всё очень хорошо, исключая Полиньяка, это новый человек, и он не должен быть посвящён в наши внутренние дела».
Фатальная рука иезуитов, испытав Рим, подталкивала королевскую власть. Год спустя, 9 августа 1829 года, князь де Полиньяк был назначен первым министром, а ещё год спустя, 9 августа 1830 года, Людовик-Филипп всходил на ступени трона, с которого трёхдневная революция столкнула Карла X, после того как этот государь подписал распоряжения, продиктованные иезуитами.
Народное волнение разогнало эти шайки так же быстро, как ветер разносит солому.
Иезуиты бросили все свои имения с той лёгкостью, которую даёт им в случае несчастья владение под чужим именем.
Дом в Монруже, бывший во время борьбы их главной квартирой, и коллегия в улице Севр были главными их учреждениями в Парижской провинции. Лионская провинция, вторая часть Франции, разделённой на две половины иезуитами, обладала также своими значительными учреждениями, в них иезуиты преподавали под именем «отцов веры» и соединялись в общества, прикрываясь именем лазаристов.
Увлечённые бурей 1830 года, иезуиты стянулись к Риму, откуда они наблюдали за прохождением облаков, влекомых ураганом революции.
Парижские происшествия, двойной разгром церкви и епископского дворца заставили их сперва отчаиваться, но потом явилась некоторая надежда — только действовать необходимо было с крайней осторожностью.
Предупредительность, с которой обратилось за согласием к Риму июльское правительство, им показалась хорошим предзнаменованием. Во время царствования старшей ветви они действовали открыто путём захвата, теперь же при младшей ветви они будут действовать вкрадчиво, осторожно; на следующий день после июльской революции, пока народ ещё волновался снаружи, внутрь Пале-Рояля уже проникли иезуиты. Они шагнули вперёд. Казимир Перье и Анкона их испугали немного, тогда они притаились и остановились на месте, не отступая.
Тут начинается новый ряд происшествий: иезуиты, заручившись симпатиями нескольких ханжей и вообще рассчитав, что их ожидает не худший приём при дворе, возвратились один за другим и без шума занялись завоеванием потерянных положений.
Самое главное, чего они всегда будут страстно желать, это положение во главе образования, этого фундамента общественной жизни.
Препятствия на пути этого нашествия были многочисленны и труднопреодолимы. Против иезуитов поднимался университет с его могучим единством, их отталкивало общественное мнение и всеобщая антипатия; законы королевства соединялись для этой борьбы с университетом и общественным мнением.
Иезуиты вообразили себе, что они могут преодолеть эти препятствия, пользуясь симпатией тех немногих, которые предполагают соединить гнёт религиозный с гнетом политическим; они опирались также на ненависть общую к ним и к правительству.
Во время Реставрации иезуиты требовали помощи от низшего духовенства; миссии в чужие земли, религиозные церемонии, проповеди, все церковные ухищрения были пущены в ход. Ничем не пренебрегли, даже явились чудеса, во главе которых поставлен был крест, явившийся в Мюнье — одном из тёмных уголков Пуату. При новом порядке вещей всё пошло иначе. Иезуиты обратились к лицам высшего духовенства, они убедили епископов в том, что народное образование и колоссальное здание университета скрывают в себе следы огромного заговора, цель которого уничтожить во Франции католическое исповедание, разрушить Церковь и разогнать паству священнослужителей.
Они оклеветали школы, институты, коллегии и академии, Сорбонну, нормальную школу и французскую коллегию, они достигли того, что во многих возбудили угрызения совести и опасения за счастье своего семейства; епископы же все восстали, как будто настали времена разрушения и несчастья, предсказанные пророками.
Епископы не угадали западни и все попались, увлекаемые, правда, священническим честолюбием и тем духом упрямства и неподчинения, свойственным духовенству, который всегда удалял это сословие от общения с правительством. Иезуиты отлично исследовали эти страсти, и Рим покровительствовал вражде французских прелатов.
