Тайны Римского двора полностью

В Риме ещё часто можно встретить сохранившийся тип древней куртизанки и тип кокетливого аббата, каких было много во Франции в XVIII столетии: это настоящие представители порока, доведённого до утончённости, подобно тому как в другие времена были представители утончённой чести.

Римский аббат не обладает, может быть, тем изяществом и грацией, которыми отличались аббаты старинных салонов, но он исполнен какой-то женственной изнеженности, которая нигде более не встречается; в манерах его постоянно проглядывает сладострастие; он обладает всеми милыми недостатками и изящным вкусом женщины, но ему свойственны также её пороки и непостоянство; его туалет, манеры, разговор точь-в-точь как у самой жеманной кокетки.

Этих цветущих херувимов, этих пудрящихся монсеньоров, одетых в шёлк и кружева, можно встретить повсюду: в церкви, в театре, в Корсо, в гостиных, в ресторанах — везде они шумят, важничают и зубоскалят. Они ведут шумную, рассеянную жизнь: кутят, играют в карты и волочатся за барынями.

Эти церковные денди, как их называла Ноемия, проводят время в праздности и буйных развлечениях; некоторые из них предаются удовольствиям джентльмена: ездят верхом, охотятся, упражняются в фехтовании и стрельбе из пистолета. В обществе их непринуждённость доходит до дерзости; женщин они осыпают комплиментами и сонетами, а пыл страстей своих разделяют с куртизанками. Молодая еврейка заметила, что римские донны в восторге от этих бритых поклонников; они предпочитают своих аббатов самым блестящим кавалерам. Так- то воспитывает церковь наследников благородных семейств! Нет в Риме семьи, даже в низшем сословии, в которой не было бы своего священника — все мечтают, что он будет для них живым Провидением. Оттого-то возле блестящей толпы монсеньоров встречаются бедные аббатики, подонки духовенства, жалкие, болезненные существа, родные которых выбиваются из сил, чтобы поддержать их в обществе, но которые несмотря на все усилия часто бывают вынуждены промышлять чем ни попади, для того чтобы не отставать от прочих.

В Италии, и в особенности в Риме, некоторые семейства пользуются доходами, которые могут получать лишь духовные лица; для того чтобы не потерять их, они постоянно посвящают одного ребёнка Церкви, не справляясь о его вкусах и наклонностях. Обязательства, соединённые с этими доходами (например, обязательство служить обедни), переходят из рук в руки. Существуют обедни, приносящие в первые руки три-четыре тысячи экю годового дохода, а священник, который ежедневно служит их, получает лишь несколько паоли (итальянская монета).

Стремление именитых семейств посвящать духовному званию своих потомков, которые должны были бы продолжать их род, совершенно непонятно. Вследствие этого странного обычая в римской знати существует множество побочных линий, приписываемых непотизму. При пострижении молодые люди и родители их менее всего заботятся о призвании. Посвящая себя на служение Небу, духовенство заботится лишь о земных благах для себя и для своих близких.

Во всех семействах в Риме, даже у знати, и в особенности в буржуазии, встречается личность, которую зовут духовником. Это какой-то фактотум, наблюдающий за домашней экономией, за порядком на кухне, поверенный жены, друг мужа и наставник детей; он вмешивается во все их дела, заботится о помещении их капиталов; ничего не делается в доме без его совета, и его воля всегда царит и управляет в семействе, никогда не выражаясь слишком явно. Положение его среднее между господином и прислугой, которая всегда его ненавидит. Нередко, однако, этот священник бывает поверенным кокетничанья жены, любовных интриг мужа, вздохов молодой девушки, кутежей молодого человека и воровства прислуги. В таком случае он — сила; в его руках тайны, которыми он всех подчиняет своей воле.

В Риме на 175 789 жителей (не считая евреев) триста церквей. Большинство этих церквей заключают в себе бесценные сокровища искусства в картинах знаменитейших художников. Путешественники, осматривающие эти чудеса искусства, бывают неприятно поражены небрежностью, с которой они сохраняются. В Санто-Онофрио под портиком, служащим для входа в церковь и монастырь, три прелестные фрески Доменикино покрывают стены. Это произведение так дорого ценится, что для предохранения от пыли его закрыли стеклом; но так как рамы никогда не вычищаются, то прелестные рисунки портятся и почти совсем не видны под покрывающей их плесенью.

Нередко встречаются признаки подобной же небрежности и на картинах произведений знаменитых мастеров; их не чистят, не полируют и кончается тем, что они совершенно исчезают под густым слоем грязи.

Жалкий вид купола собора Святого Петра, трещины в арках, своде и колоннах ясно свидетельствуют о преступном равнодушии, с которым Рим относится к своим памятникам.