Тайны Римского двора полностью

Не желая того, Стефан разрушил все эти планы; случилось это потому, что думал он только о трёх вещах: о своей любви, о своём страхе, что молодая еврейка не полюбит его, и об опасности, которой она подвергнется, если Памфилио узнает, кто разрушил его самые заветные мечты.

Под влиянием этих размышлений племянник монсеньора решил непременно повидаться с дядей, но, прибыв во дворец Памфилио, был остановлен швейцаром, отказавшимся впустить его. Впрочем, запрещение не касалось его лично: приказано было никого не принимать. В то время как Стефан объяснялся с привратником, во двор палаццо въехали одна за другой три кареты, на первой блестел герб прелата, вторая, без ливрейной прислуги и без всяких украшений, была тёмного цвета, из неё вышел человек в длинной чёрной сутане, а из третьей, как показалось Стефану, вышла женщина.

Всё последнее время весь город был в волнении. В Квиринале, у высших сановников Церкви, в гостиных всё о чём-то шептались и расспрашивали друг друга, разговоры в публичных местах и в народе отражали такое же беспокойство. Однако ход вещей ничуть не изменился, не было никаких внешних признаков, могущих возбудить тревогу, но общественное предчувствие не обманывалось: у народа существует замечательный дар прозорливости. Но прежде нежели продолжать рассказ, нам необходимо пояснить причины недовольства римского населения; впрочем, факты эти так тесно связаны с задачами нашего произведения, что мы, не удаляясь от целей рассказа, можем занести на наши страницы одну из самых таинственных глав римской летописи XIX столетия. Несколько лет тому назад молодой аббат из скромного капеллана вдруг превратился в государственного казначея с титулом монсеньора. Его способности и его заслуги оправдывали это быстрое возвышение: никогда ещё подати не собирались быстрее и интересы казны не были лучше соблюдаемы. Святой отец, чтобы вознаградить такую преданность и привязать к себе такого ловкого человека, сделал его кардиналом. Но тут встретилось затруднение: правила римского двора считали несовместными обязанности государственного казначея с кардинальским саном. Впрочем, в Риме с законами поступают так же, как и с совестью: их обходят. Новый кардинал принял титул главного управляющего государственной казной и наследовал, таким образом, бывшему монсеньору-казначею. В Папской области министерство финансов не подлежит никакому контролю: казначей не подаёт официальных отчётов. Когда касса пустеет, он заботится лишь о том, чтобы её наполнить; прелат, которому доверена эта обязанность, может быть сменён не иначе, как назначением в кардинальскую коллегию, то есть в самые недра безнаказанности, так как эти духовные сановники соглашаются повиноваться только тем законам, которые они сами издают. Понятно, что такое удобное место всех прельщает и составляет цель весьма многих стремлений.

Римское правление имеет в себе пагубный зародыш: эгоизм; вручённое старикам без будущего, оно принадлежит папам — не думающим о последствиях и берущим от настоящего всё, что можно взять, не обращая внимания на силы государства, которое после них остаётся обедневшим и измученным. Когда весь христианский мир платил подати Риму, когда все государства, короли и народы с их имуществом находились под папским владычеством, когда торговля индульгенциями пополняла государственную казну, Рим мог удовлетворять расточительности пап, которые ради обладания землёй продавали небо. Золото всего Старого Света, а позднее и всего мира стекалось в Рим. Эта постыдная и святотатственная торговля отлучила от святого престола половину Европы, и вскоре излишество злоупотреблений привело в окончательный упадок римское могущество и его непомерную роскошь.

От вступления на престол Пия VI в 1775 году и в последующее время положение это становится с каждым годом всё хуже и ужаснее. При этом папе чиновники получали самое маленькое жалованье, но зато щедро вознаграждали себя — высшие церковными доходами, низшие взятками.

В это время ещё выплачивались долги Сикста V, заложившего общественные доходы, чтобы нанять армию для усмирения непокорных вассалов. Расходы превышали доходы; Пий VI создал долговые обязательства и, подписывая их, шутя говорил: «У меня миллионы в моей чернильнице». Когда настали тяжёлые времена, Папская область была не в силах бороться, а папа, лишённый тиары и власти, умер в изгнании.