-- В таком случае, тебе не повредит поблизости кто-то трезвый, кто поможет тебе найти дорогу домой, -- ухмыльнулся тот.
-- Я просто не знаю, что может показаться неправильным твоей сигнальной метке. Мало ли в какой ситуации ты меня застанешь.
Магистр нахмурился, губы его скривились в усмешке:
-- Что ж, если ситуация окажется слишком пикантной, я молча удалюсь и потом ни словом, ни взглядом не напомню тебе, чему стал свидетелем.
Я покраснела. Вообще-то я ничего подобного не имела в виду, но каждый понимает... как понимает. И, если честно, боялась я в большей степени другого -- что Лэйриш, переместившись по сигналу маячка, вляпается в ситуацию, с которой будет не в состоянии справиться. Но... разве можно заявить такое мужчине? Он, чего доброго, подумает, что в него не верят.
-- Ладно, -- согласилась я, -- пусть будет метка.
Поставить метку оказалось делом нескольких минут. Я даже ничего толком не почувствовала -- да, вторжение в энергетическую оболочку, но безболезненное, не агрессивное.
-- Позволь мне дать тебе один совет, -- сказал на прощание магистр.
-- Какой?
-- Обратись к его величеству. Он наверняка найдет способ оградить тебя от нежелательного брака. Тем более, что ему и самому невыгодно, чтобы контроль над рудниками перешел в руки человека, способного на беззаконие.
Да, тут Лэйриш был прав. У меня появился еще один повод пообщаться с императором. И этот повод наверняка заинтересует его больше, чем возможность поделиться со мной семейными тайнами. Значит, надо не просто об аудиенции просить, а кратко изложить ситуацию, в которую попала.
Так я и сделала. Только не удержалась от приписки в конце: "Ваше величество, вам наверняка уже докладывали о моем интересе к одному делу. Я очень надеюсь, что вы все-таки сможете ответить на несколько моих вопросов. Готова принести клятву о неразглашении". Да уж, о неразглашении -- пожалуйста, лишь бы не клятву "абсолютной верности", уж больно неудобная и опасная штука, никогда заранее не знаешь, какую твою мысль древняя магия сочтет изменнической.
Ответа я сначала ждала с нетерпением, но его все не было, а потом все эти беспокойства... нет, не забылись вовсе, но как-то отступили на задний план, потому что внезапно оказалось, что до зимней сессии осталось всего ничего, и я опять погрузилась в учебу по самые уши, выныривая лишь для того, чтобы проверить, как дела у Мара и у других домашних, даже дежурства в лечебнице стали чем-то рутинным, не посягая на то, чтобы отвлекать меня от насущного.
А еще близилось праздничное междугодье, и мне предстояло решить, в каких дворцовых мероприятиях я буду участвовать, а какие стоит проигнорировать. Как, к примеру, большой зимний бал. Я уж лучше на школьный схожу, тут поспокойнее.
Мои сомнения разрешил сам его величество император: уже перестав ждать ответа на свою просьбу, я внезапно получила от него приглашение на личную беседу. Встречу он назначил за два часа до начала концерта императорского оркестра. К слову, это был достойный повод познакомиться с серьезной музыкой моего нового мира -- до сих пор я слышала только уличных музыкантов или тех, кто выступал в трактирах. Надо сказать, они не особо отличались друг от друга репертуаром и набором используемых инструментов, разве что трактирные были чуть поискуснее. Еще была, конечно, танцевальная музыка -- та, что звучала на балах. Я никогда не была меломаном, но мне было любопытно -- я подозревала, что могу открыть для себя немало нового.
От раздумий над приглашением меня отвлекла Рейяна -- соседка как раз зашла в комнату и увидела у меня в руке конверт со знакомой монограммой.
-- О! -- восхитилась она. -- Неужели снова на казнь?
-- Пока нет, но в перспективе -- не исключено, -- попыталась отшутиться я.
-- Какая интере-э-эсная у тебя жизнь, -- протянула соседка.
-- Никому не пожелаю, -- буркнула я в ответ.
Да уж... Это явно была не та жизнь, о которой я мечтала.
Меня тошнило. Нет, меня ТОШНИ-И-ИЛО!
Мир ритмично поскрипывал и раскачивался, не позволяя сосредоточиться ни на одной здравой мысли. Впрочем, мыслей не было. Откуда бы?
Я перегнулась через край мира и без всяких сожалений рассталась с содержимым своего желудка. Внизу, за пределами качающегося мира, кто-то грязно выругался. Значит, мир простирался немного дальше, чем я себе представляла. Это стало первой здравой мыслью. И последней, потому что единственным способом справиться с подступающей тошнотой было погружение обратно во тьму, ведь тьма была густой и неподвижной -- в ней ничто не качалось, не скрипело и не ругалось грубыми голосами.
Когда я очнулась в следующий раз, мир пребывал в относительном покое. Было по-прежнему темно, но где-то в отдалении, словно за ватной стеной, слышались голоса, пахло сырым деревом, чуть-чуть плесенью, костром и... рвотой. По всей вероятности, моей. Было мокро и потому зябко. Потом кто-то подошел и укрыл меня головой, отрезая от мира звуков и запахов. И я снова отключилась.
