Правда, мы идем далее ее; мы имеем притязание на прочтение важнейших случаев прошедшей жизни, не всегда однако специализируя их, и занимаясь главным образом опасными болезнями и определением эпохи их существования.
Нам кажется, что и этого уже достаточно.
Великие потрясения организма, каковые болезнь или печаль могут оставить следы на физиономии человека, изменить черты лица и его выражение, провести морщины, и в одну ночь сделать седыми волосы – эти следы могут также выразиться и на руке, как и на физиономии потому что, как доказано нами, я думаю, что рука прямо соединяется с мозгом.
Но мы идем еще далее.
Мы имеем, притязание обозначить эпоху и даже очень часто самый вид будущей болезни.
Нельзя ли логически объяснить эти притязания?
Каждый человек, как бы сильно, как бы прекрасно он ни был сложен, родится с уязвимой стороной, с зародышем разрушения. Рано или поздно он непременно подвергнется физической слабости, которая неминуемо ведет за собой это разрушение.
Зародыш этот еще не существует; он только что зарождается, но зарождается неизбежно в какой-нибудь части организма: или во внутренностях, или в позвоночном столбу или в мозге – одним словом, он тайно находится в организме, как и все зародыши.
Он подобен зародышу плода в древесном соку. Он превратится в завязь, в цвет в плод… Какое дело когда он созреет: весною, осенью или даже зимою? В ту или другую эпоху он неизбежно должен созреть, как то назначено Божественным разумом.
Тоже самое и с зародышем ясно обозначенным: он должен вылупиться и распуститься в то или другое время жизни: или весною, или летом, или осенью; он явится, когда плод будет зрел.
Но так как все органы находятся в соприкосновении между собой, то эпоха эта обозначена и в мозгу, и вследствие того же соотношения она может, она должна быть выражена и на руке, состоящей в столь близкой связи с общим чувствилищем.
И она действительно выражена, и мы приведем этому, когда придет время, неопровержимые доказательства.
Природа все предоставила человеку, с одним непременным условием, и мы не раз еще повторим его, – с непременным условием работы и учения. Ибо в большинство случаев самые открытия (беру в пример яблоко Ньютона) суть ничто иное как нечаянные вспышки упорной сосредоточенности на одном и том же предмете.
Если это так, то почему природа не могла явственно обозначить для человека опасные эпохи его существования, дабы он мог их предвидеть, избегнуть их и даже направить их к своей пользе, даже как принципы какого бы то ни было движения, упражняя свои высшие качества: свой разум и свою волю?
Почему, наконец, желая предупредить человека и посоветовать ему, не могла эта природа исключительно на руке написать эти будущие полезные откровения, так как череп скрыт под волосами и так как обман может управлять выражением лица.
Во всех физиологических науках хиромантия есть наиболее почтенная по своей древности, которая облагородила ее, так как наука эта восходит к первым дням мира.
И разве не наступило уже время вычисляемых предсказаний? Теперь мы пойдем искать себе помощников среди наших противников или, лучше сказать, эти противники сами являются помогать нам.
Обсерватория предсказывает посредством вычислений, и она предсказывает верно.
За восемь дней вперед она предскажет бурю, неожиданный шквал на море, назначив час в который начнется он. И моряки не выйдут в открытое море и избегнут бури и гибели.
А ведь восемь дней – это будущность. Это сам рок, побежденный гаданием, наукой и свободной волей. Это оправдание каббалистической aкcиомы Аристотеля.
Homo sapiens dominabitur astris[1].
А что делаем мы? Мы тоже предсказываем бури жизни и время этих бурь, и тоже говорим:
«Останьтесь на берегу или перемените парус, – и вы избегнете роковой случайности с той самой минуты, как предуведомлены».
Если вы не слушаете, тем хуже для вас, Будьте вы мусульманин – и все сказано. Но есть еще более важная вещь.
Матье де-ла-Дром, ученый, которого мы только что потеряли, за четырнадцать месяцев предсказывал шквалы, и наводнения, – и события, мы все это знаем, оправдали справедливость его предсказаний, и это еще так ново: всего несколько дней.
А на чем он основывал свои наблюдения?
Таким образом, благодаря астрологии, будущность не ограничивается восемью днями, – это уже целый год, даже более.
Но вместе с прогрессом науки расширится и горизонт: то будет 10, 20 лет, то будет целый век.
И если возможно предсказать за год, за 14 месяцев, за двадцать лет вперед уклонения, происходящие на нашей планете вследствие лунного влияния, то почему бы было невозможно предсказать также за двадцать лет вперед болезни, производимые влияниями той же луны? Разве в природе не все гармонично?