После смерти маэстро Лифарь возглавил балет Парижской оперы, совместив сразу три должности: главного балетмейстера, хореографа и ведущего танцовщика, ставшего, по меткому выражению Поля Валери, «поэтом движения». Молодость, одержимость и смелость внушили ему мысль, что он справится с этими тремя функциями…
А известный театральный критик того времени Плещеев по поводу танца артиста в балете «Икар» описал свои ощущения и восприятие действа на сцене:
После смерти своего выдающегося наставника Лифарь в Гранд-Опера ставит несколько хореографических постановок. Первой был балет «Творение Прометея» на музыку Людвига ван Бетховена. Этот танцевальный спектакль принес Сержу (теперь его так величают — по имени) ошеломляющий успех, породивший сразу же рой завистников в самом театре. Как говорится, о секретах успеха увереннее всего рассуждают неудачники. Успех делает нас нетерпимыми к неудаче, а неудача заставляет быть нетерпимыми к успеху. Чужой успех — самая большая угроза для любого артиста или писателя. Многие из числа его «друзей-неудачников» шептались: «Его успех — дело чистого случая». Но почему-то случайность стала перерастать в закономерность.
Свидетельством того стал ряд хореографических постановок: «На Днепре» (1932), «Икар» (1935), «Александр Великий» (1937), «Давид триумфатор» (1937), «Жоан из Царисы» (1942), «Болеро» (1944), «Рыцарь и девушка» (1947) и другие.
О его реформаторских наклонностях говорят такие деяния.
Он задумал и поставил абсолютно новый, необычный балет, в котором отказался от оркестра с классической музыкой. Он заменил его только ударными инструментами, создававшими особый ритм для танца.
По его указанию в зале и ложах стали гасить традиционно горевшие лампы.
Это он сделал ради зрителя, которым свет мешал лицезреть в деталях действа танцоров. Заставил считаться с нормальным зрителем так называемых завсегдатаев, которые вели себя неприлично, пренебрегая всеми нормами поведения.
Восстановил и уравнял в правах чисто мужской танец, учредил «балетные среды», когда один день в неделе в Гранд-Опера отдавался исключительно балетным спектаклям, и др. По воспоминаниям Александра Бенуа:
Лифарь встретил 1939 год несколько иначе, чем писали о его поведении журналисты. Он ждал 1941-го — нападения на СССР после поражения Польши и Франции. Он мечтал вернуться в Киев, полагая, что советский строй рухнет под натиском германских полчищ и Россия, таким образом, избавится от кровавого большевизма. Будучи по натуре откровенным, он открыто говорил об этом своим немногим друзьям, среди которых были и партизаны из отрядов французского Сопротивления. После разгрома фашистской Германии французские патриоты приговорили Лифаря к смертной казни. Узнав об этом вердикте, он бежит в Монако и там руководит труппой «Новый балет Монте-Карло».
Но после войны Национальный французский комитет по вопросам чистки, «тщательно изучив вопрос о сотрудничестве Лифаря с фашистами, полностью опроверг эти подозрения».
