Что ж, это было очевидно, стоило только на миссис Вудберри взглянуть. Некоторые пуговицы на длинном клетчатом платье она не застегнула, на одной ее ноге была элегантная женская туфелька, на другой – стоптанная мужская туфля. Отдельного внимания заслуживала прическа женщины: часть волос была подвита и уложена, а часть торчала во все стороны перепутанным ворохом, похожим на ком проволоки, и в нем застрял забытый гребешок.
Под мышкой миссис Вудберри держала грустного рыжего кота в детском чепчике и слюнявчике, в руке сжимала ложку. Судя по всему, перед появлением Джеймса она собиралась его покормить.
– Я принес вам лекарства, миссис Вудберри, – сказал Джеймс и уже в который раз объяснил, почему пришел он, а не мадам Клопп.
Женщина обрадованно покивала:
– О, пилюли от рассеянности! Теперь я смогу прочитать моему сыночку Билли книжку про медвежонка Фредди, не перескакивая через строки…
Кот жалобно мяукнул, и миссис Вудберри недоуменно на него уставилась. Кажется, она ожидала увидеть кого-то другого.
– Моби? Что ты здесь?.. Но как же Билли? – Она обернулась, и Джеймс увидел упитанного младенца, который сидел на полу в прихожей и пил молоко из кошачьей миски. – Как я могла перепутать моего сыночка с котом! Ох, уж эта рассеянность! Нужно все исправить поскорее! Благодарю за пилюли. Доброй вам ночи, мисс.
Миссис Вудберри закрыла дверь, а Джеймс, почесав подбородок, направился к лестнице. Тут-то его беды и подстерегали…
Откуда-то снизу раздавалось пение:
Джеймс замер: только этого и не хватало! Он узнал голос человека, который пел. Хриплый, надтреснутый голос…
Он выглянул на лестницу. Все верно: у раскрытых дверей антресольной квартиры, располагавшейся между этажами, стоял мистер Грызлобич.
В руках он держал странный механизм, представлявший собой ящик с медными раструбами, поршнями и большой деревянной ручкой. На плече у этого типа висела бухта смотанного резинового шланга.
Почувствовав, что на него глядят, Грызлобич поднял взгляд. В первый миг он испуганно вздрогнул, а затем, узнав Джеймса, усмехнулся.
– О, мистер-из-аптеки!
– Добрый день, мистер Грызлобич, – сказал Джеймс. – Что вы здесь делаете?
– Что я делаю в этом доме? Или что делаю прямо сейчас? – спросил Грызлобич, и, не дожидаясь ответа, тут же объяснил: – Я здесь живу, вообще-то. А готовлю я сейчас очень коварное злодейство. Хотите расскажу вам свой план?
– На самом деле я тороплюсь – нужно доставить еще одно…
– Ладно, слушайте! – перебил Грызлобич, и Джеймс вздохнул: – Я раздобыл этот насос у одного типчика с канала. Вот, собираюсь присоединить к нему шланг. Точнее шлангов будет два. Один я просуну в окно, а другой – в щель для газет моего заклятого врага, этого Браммина из семнадцатой квартиры. А потом я включу насос и закачаю туман с улицы в квартирку Браммина. Вот его будет ждать сюрприз, когда он вернется. Изобретательно, правда?
– И очень по-злодейски, – соврал Джеймс, чтобы не огорчать горе-злодея.
– Вот-вот! И это еще не все! Когда он выскочит из своей квартиры, как ошпаренный, его будет ждать…
– Не говорите, мистер Грызлобич!
– Что? Почему?
Джеймс заговорщически приставил ладонь к губам:
– У стен есть уши. Вы же не хотите, чтобы мистер Браммин прознал о вашем плане раньше времени?
Грызлобич задумался, а затем кивнул и расплылся в улыбке.
– Точно!
– Хорошего дня, мистер Грызлобич, – сказал Джеймс и направился вниз по лестнице.
– Эй, почтенный! – бросил Грызлобич ему вслед. – Уговорите мистера Лемони продать мне череп! Он мне нужен!..
Джеймс вышел из дома с мыслью: «Хорошо, что этот Грызлобич занят своими злодействами, а то он – кто его знает? – еще увязался бы следом».
Впереди ждал последний адресат, и Джеймс пошагал в мастерскую «Звенящие рычажники Шмаэура».
Мастерская располагалась в подвальчике дома № 31, и, чтобы протиснуться внутрь, Джеймсу пришлось пробраться через настоящее загромождение сломанных автоматонов, кофейных варителей, часовых механизмов и прочего ржавого металлического хлама.
Толкнув дверцу, он оказался в тесном помещении с низким потолком. Как и на улице, здесь было не развернуться из-за различных механизмов разной степени собранности. Тусклый свет керосиновой лампы выхватывал из полутьмы помещения расставленных вдоль стен автоматонов, над головой висели механические конечности, повсюду стояли ящики с пружинами, шестеренками, часовыми стрелками, поршнями и рогами от граммофонов.
