Наконец ему удалось достичь лика «большого Будды». Вытащив заранее приготовленные молоток и зубило, он нанес несколько аккуратных ударов, стараясь не повредить драгоценность. Вдруг раздался странный голос: «Вор, остановись!» Иностранца прошиб холодный пот. Надо было бежать, но бешенство и злоба душили его. Он решил уничтожить то, что ему не принадлежало. От страшного удара осколки камня брызнули во все стороны. В ту же секунду веревка оборвалась, преступник, пролетев несколько десятков метров, рухнул на землю и погиб.
Ранним утром в сопровождении монашеской братии в пещеру пришел настоятель монастыря. Он подошел к бездыханному телу и тихо произнес: «Милосердный Будда». Рассказывают, что алчного иностранца выследил молодой монах. Следуя всюду за ним по пятам, он взобрался на пресловутую балку и, увидев неслыханное злодейство, перерезал веревку. Позднее в образовавшееся во лбу «большого Будды» пустое пространство вставили кусок красного стекла, но прежний блеск был утрачен навсегда.
Уважаемый читатель, вероятно, заметил частое упоминание в высказываниях Н. К. Рериха имени французского синолога П. Пельо (1878–1945 гг.), о котором автор еще ни слова не сказал в данной главе. Метод работы этого ученого в провинциях Синьцзян и Ганьсу существенно отличался от действий других западных исследователей, в том числе и весьма именитых, хотя и его китайцы занесли все-таки в условный «черный список» лиц, вывезших из страны национальное достояние. Однако представляется, что в данном случае мы имеем дело с принципиально иной ситуацией.
Блестяще образованный специалист, свободно владевший почти полутора десятками языков, в том числе и русским, по молодости нередко вел себя вызывающе и эпатировал окружающих, легко наживая врагов, но его научный талант, разносторонняя эрудиция и глубокие профессиональные знания ни у кого не вызывали сомнений. По мнению французских исследователей, практически не представляется возможным составить полную библиографию его необъятных печатных трудов и рукописного наследия. Феноменальный дар к изучению различных языков настолько расширил научный потенциал Поля Пельо, что его с полным на то основанием называют не только китаистом, но и монголистом, тибетологом, тюркологом, индологом, иранистом. В частности, при работе над переводом фрагмента «Суварнапрабхаса сутры», написанной на одном из древнеиранских языков, ученый-полиглот параллельно сверял текст с китайской, тибетской, уйгурской, монгольской и калмыцкой версиями.
Основоположник современной школы китаеведения в России В. М. Алексеев (1881–1951 гг.) писал о нем: «Профессор Пельо является самым крупным из всех синологов, когда-либо бывших в Европе и когда-либо писавших на не-китайском языке, да и среди китайцев-китаистов он завоевал себе столь почетное место (его труды по синологии постоянно переводятся на кит. яз.), что говорить о нем следует, как о китаисте абсолютно мирового размаха». П. Пельо Поль Пельо несколько раз бывал в нашей стране. В 1922 году он был избран членом-корреспондентом Российской Академии наук, а 25 сентября 1925 года выступил с приветственным словом от Французской Академии на торжественном открытии юбилейной сессии в честь 200-летия АН СССР.
В далеком 1906 году ему было 28 лет, к тому времени он уже несколько лет проработал во французском институте Дальнего Востока в Ханое (Вьетнам). После впечатляющих археологических находок и открытий в пустынях Гоби и Такла-Макан в начале XX века Франция вдруг осознала себя заметно отставшей от Великобритании, Швеции, Германии, России и Японии в изучении данного региона. Ориенталисты одной из ведущих в мире школ забили тревогу по поводу возможного «предательства великолепных традиций» и настойчиво требовали от правительства принятия быстрых и решительных мер. Под мощным давлением национальной академии на высоком уровне было принято решение об отправке экспедиции в составе трех человек. Выбор пал на П. Пельо, его старого друга, офицера-медика Луи Вайана и Шарля Нуэта, ученого и фотографа.
Летом 1906 года они через Москву и Ташкент достигли Синьцзяна, где на протяжении почти двух лет вели интенсивные и в целом плодотворные исследования на территории оазисов древнего Шелкового пути. Например, в Куче французы провели около восьми месяцев. Им удалось обнаружить внушительное собрание буддийских текстов, многие из которых были написаны на неизвестных прежде мертвых языках.
Прибыв в Урумчи, П. Пельо совершенно случайно встретил старого знакомого по Пекину и от него впервые узнал о существовании Дуньхуанской библиотеки. Приятель подарил ему манускрипт, найденный несколько лет назад в пещерном комплексе Могао. По словам Л. Вайана, когда синолог развернул свиток, то сразу определил ориентировочную дату его написания — ранее VIII века. После этого эпизода вопросов относительно дальнейшего маршрута экспедиции у ее членов не возникало.
