– Только обещайте мне, что, когда все закончится, вы ко мне снова заглянете, просто в гости. – Эмилия Марковна почти влюбленно смотрит на Билли-Рея. – Ай, вы такой милый мальчик, вы не оставили в беде Лялечку.
Вот с этой «Лялечкой» я подозреваю, что она меня дразнит. Из Эмилии Марковны милая старушка примерно такая, как из меня – Лялечка, и она это отлично понимает. Ее цепкий ум умеет мгновенно анализировать информацию, но людям посторонним знать это незачем: Эмилия Марковна, как и я, не любит показывать свою сущность – люди не понимают ее так же, как и меня. Мы не в стае, мы сами по себе, а это непросто в обществе, где привыкли заглядывать в чужие кастрюли и рыться в чужом исподнем.
– Паола, поднимайся.
Я смотрю на Эмилию Марковну и вижу тревогу в ее глазах.
– Я надеюсь, все утрясется.
– Я тоже, Эмилия Марковна.
– Подожди минуту.
Старушка резво засеменила в гостиную, полы ее халата заколыхались. Она, как и я, любит уютные халаты и плюет на мнение снобов насчет подтянутой домашней одежды. Ни к чему политесы, когда хочется отдохнуть, а ходить по дому при параде могут только очень странные личности, у которых в услужении есть люди, выполняющие всякую работу по дому.
– Вот. – Эмилия Марковна что-то сует мне в руки. – Это принадлежало еще моей бабушке. Это счастливое колечко, не знаю, как оно работает, но моя бабушка избежала и плена, и смерти, и маме оно помогало не раз, и мне тоже… В общем, это из разряда иррациональной веры, но тебе она нужна, а потому носи, оно тебе тоже поможет.
– Я… Вдруг что-то случится и я не верну?
– Не надо возвращать, оно теперь твое. – Эмилия Марковна вздохнула: – Дочери у меня нет, даже внучки нет, одни мальчишки, и у старшего внука тоже вот сын недавно родился. Передать некому, а значит, передам тебе – на удачу, тебе она очень пригодится. Ну, считай это моей причудой, детка. Полезай наверх, молодой человек уже проявляет нетерпение. Кстати, как его зовут?
– Билли-Рей.
Блин, я понимаю, как это выглядит в ее глазах, но я не знаю, как еще зовут Билли-Рея, мне всегда хватало этого имени.
– Паола!
Кивнув старушке, я поднимаюсь по лестнице. Даже мне это оказалось под силу: она наклонена под нужным углом. Ну, я не единственная толстуха в мире, видимо, были и другие, раз мастер, сработавший это чудо техники, выполнил все так, что ступени меня выдерживают.
– Давай руку.
Но я сама вылезаю, ухватившись за удобный поручень. Все предусмотрел Николай Федорович. Могу себе представить, как достали мокрые простыни жильцов, что они пошли на такие крайние меры – ведь это, если вдуматься, уголовная статья, порча имущества.
– Отсюда люк вообще не виден. – Билли-Рей отодвинул меня. – Эмилия Марковна, я закрываю.
– Удачи вам, дети. Берегите себя.
Билли-Рей прикрыл люк, словно отрезал нас от той, прошлой жизни. Я разжимаю кулак – на ладони лежит серебряное кольцо, плетенное причудливо, с оранжевым, очень хорошо ограненным камнем, весьма заметным. Я такие вещицы очень люблю, а кольцо село мне на средний палец левой руки, как там и было. Надо же, размер подошел.
– Отличное кольцо, судя по оправе, ему лет двести, не меньше. – Билли-Рей покачал головой. – Камень заметный, оранжевый, и огранка интересная. Все, Паола, идем.
Я никогда прежде не бывала на чердаке – именно потому, что люки-входы расположили не в каждом подъезде и нам не повезло. Хотя до сего дня надобности в чердаке я не испытывала. Но вот и выдался случай. Те, что пришли за мной, наверное, не сообразят, куда я делась. Они наверняка решили, что мы где-то в подъезде, скорее всего, у них был кто-то выставлен для слежки, а потому они знали, что из дома мы не выходили. А вдруг сейчас эти люди ринутся искать меня по соседям…
– Вряд ли. – Билли-Рей качает головой, опять угадывая мои мысли. – Слишком много шума. Думаю, твою квартиру обыскали ровно настолько, чтобы понять: тебя там нет. А теперь, скорее всего, выставили наблюдателей у подъезда, а нам бы надо выбраться из дома, не попадаясь никому на глаза.
– С торца есть пожарная лестница.
Я сказала это, а у меня похолодели кончики пальцев на руках и на ногах, даже закололо. Я не то чтобы боюсь высоты, но, когда я о ней думаю, мне это неприятно. И, наверное, получается, что высоты я все-таки боюсь, только подсознательно. Вот как можно не бояться мозгами, а в пальцах чувствовать противное покалывание от страха?
– Днем на нас обратят внимание.
– А мы спустимся со второго этажа. – Я помню, что несколько дней назад хоронили Тамилу Афанасьевну, а ведь жила она одна и родственников не имела. – Я дверь открою, там есть пустая квартира.
– Точно пустая?
– Позвоним на всякий случай.
Билли-Рей с сомнением качает головой, но он понимает: другого выхода нет.
