«Паола, дорогая, не злись и перестань метаться по квартире. Тебе лучше переждать там. С голоду ты не умрешь, на кухне запасы крупы и шкаф с вареньем и консервацией, и я кое-что докупил, в ванной есть мыло и шампунь, и твою косметичку с кремами я тоже оставил, как и нижнее белье, все лежит на стиральной машинке. Компы я забираю, телефон тоже, смотри телевизор. Тебе нужно исчезнуть, и лучшего места, чем эта квартира, не найти. Туда никто не придет – я вошел в реестр, кое-что подправил, и теперь эта квартира официально твоя, тем более что хозяйка не оставила завещания и наследников нет. Оставайся на месте, веди себя тихо, пока я решу возникшую проблему и приду за тобой. Просто так надо, малыш, так будет лучше и безопасней для тебя. Думаю о тебе. Всегда твой – Билли-Рей».
Ах так… Значит, ты все решил за меня?! Милостиво оставил мне мою косметичку с кремами и пакет с бельем, остальное забрал, в том числе мои деньги, документы, украшения и телефон. Чтобы я не смогла ни с кем связаться и куда-нибудь выйти. Все предусмотрел!
Я иду в ванную – ну так и есть, большая косметичка с кремами, косметикой и зубной щеткой здесь, также пакет с нижним бельем, халатом и ночной рубашкой, здесь же мои тапки. То есть я могу передвигаться только по квартире. Ладно же, это мы еще посмотрим. Как же, стану я сидеть здесь, тебя дожидаясь! Да я тебе сердце вырву за тот поганый трюк, который ты со мной сыграл!
В холодильнике свежее молоко, творог, йогурты, какая-то ветчина, в шкафчике свежий хлеб, печенье, кексы, на полу – пак с кока-колой, около мойки миска с фруктами. Вот гад! Решил подсластить мне пилюлю? А это что? Блин. Пакет из аптеки, в нем тампоны, таблетки от головной боли и баночка с витаминами. И это предусмотрел. Ну нет!
Я уже говорила вам, что плохо отношусь к людям, которые пытаются мной командовать? А Билли-Рей сейчас не просто попытался командовать, он реально сделал все, чтобы меня разозлить. Причем не просто разозлить, а привести в ярость. И он это вряд ли понимает, иначе просто убил бы меня, потому что я найду способ выбраться из этого клоповника. Правда, я не знаю, далеко ли уйду без денег и документов, но это дело десятое, главное – выбраться.
Я выпиваю йогурт, поглядев на количество калорий, и съедаю пончик с малиной. Это моя единственная еда за сегодня, и я радуюсь: шаги к тому, что я наконец стану выглядеть нормально, пока не так трудны, как я думала. Ну, так держать, и скоро, глядишь, можно будет не стесняться своих фотографий.
В комнатах пыльно, старуха умерла несколько дней назад, хоронили ее на местном кладбище соседи, я тоже сдавала деньги на похороны. Интересно, как это можно было сделать – переписать на меня ее квартиру? Влезть в государственный реестр невозможно, разве что у тебя есть отличный хакер, а сам Билли-Рей не хакер, это точно. Ну, неважно.
Я открываю шкаф с одеждой, и от отвращения меня мутит. Одежда пахнет старухой, запах этот кругом, и мысль о том, что мне нужно рыться в ее вещах, приводит меня в отчаяние. Но выбора нет, мне нужна одежда, чтобы выйти отсюда. Так, вот серое драповое пальто с почти хорошим воротником из чернобурки – я никогда не видела, чтобы Тамила Афанасьевна его носила. Конечно, оно мне мало, но есть еще одно пальто, похожее на это, только темнее, и воротник такой же, и тоже не помню его на соседке. И вот, в углу, стоит старая швейная машинка – надеюсь, исправная, а потому все поправимо. Второй воротник пойдет на манжеты, часа полтора-два – и из двух пальто я сделаю одно.
С обувью сложнее. Покойная носила, наверное, тридцать пятый размер – маленькая, тщедушная старушонка, в потертой смешной шляпке, кормила голубей в парке, понятно же, что при таком росте размер ноги был у нее игрушечный.
А вот ее фотография на комоде, ей здесь лет тридцать, она была милой курносой дамочкой с ямочками на щеках. А я помню ее старой, сморщенной, бледной, а в последний раз она реально была испугана. Кто мог преследовать старушку? А если это не было ее фантазией? Черные риелторы – ради квартиры? Этого я уже не узнаю, и никто не узнает, потому что теперь Тамилы Афанасьевны нет, и я роюсь в ее вещах, безжалостно расшвыриваю остатки ее жизни, врываюсь в ее личное пространство, и все эти вещи, которые она любовно хранила, не значат для меня ровным счетом ничего. И если она где-то там еще есть и смотрит на свою квартиру, я не думаю, что она рада тому, что я сейчас делаю.
Блин, а ведь и правда нехорошо. Но дело в том, что у меня нет иного выхода, ведь я не могу сидеть здесь и ждать Билли-Рея, потому что нельзя верить единожды предавшему. Никому нельзя верить вообще. Конечно, это не делает мои поступки лучше, но хоть какое-то оправдание.
– Вам ведь не нужны больше эти вещи.
