«Сынъ мой, если когда нибудь эти строчки попадутъ въ твои руки, подумай, вѣдь мертвые не нуждаются въ мѣста! Они теперь ангелы божьи и окружаютъ престолъ всевышняго, онъ ихъ защита и ихъ мститель. Что я говорю, мститель? Нашъ создатель — Богъ любви и всепрощенія; значитъ-мы тоже должны прощать нашимъ ближнимъ. Черезъ нѣсколько мгновеній я сама предстану предъ лицомъ всевышняго и только теперь я узнала, что ты живъ. Я могла бы дать тебѣ блистательное положеніе, какъ люди это называютъ, но, зачѣмъ? Лучше оставайся Иваномъ Савельевомъ, неизвѣстнымъ сиротой. Карьера, которую я могла бы тебѣ создать, опасна, тебѣ бы завидовали и ненавидѣли бы тебя! Быть можетъ она принесла бы тебѣ смерть, а я не хочу, чтобы мой сынъ, рожденный въ слезахъ, погибъ, я хочу чтобы ты жилъ долго! Ты будешь счастливѣе какъ Иванъ Савельевъ, нежели какъ незаконнорожденный царскій сынъ! Прощай милый сынъ, я тебя благословляю и завѣщаю любовь и прощеніе а не месть».
Солдатъ читалъ и перечитывалъ эти строки. Неужели онъ нашелъ свою мать? сомнѣнія нѣтъ! Эти строки могли быть написаны только матерью! Но кто же она? Письмо гласило Марія Ассенькова, но между тѣмъ никогда это имя не долѣтало до его слуха! Впрочемъ это не удивительно, слава артистокъ не вѣчна, едва опустится надъ ними завѣса жизни, какъ и забудутъ про ихъ существованіе.
А все-таки, сколько прелести въ словѣ «мать», даже для того, кто никогда не испыталъ материнскихъ ласокъ. — Мысль о томъ, что онъ незаконный сынъ государя, не зародила въ немъ честолюбивыхъ замысловъ. Онъ думалъ только о своей матери. Судя по ея письму, она была несчастна, и эта мысль заставила Савельева прослезиться. Онъ взялъ это письмо и спряталъ на груди точно какой нибудь талисманъ, а шкатулку снова заперъ и спряталъ.
Толстый слой снѣга, точно саванъ покрывалъ сады Гатчинскаго дворца, окна блистали огнями. Снасти фрегата стоявшаго на озерѣ были унизаны пестрыми фонариками, напрасно стараясь придать саду праздничный видъ. Въ Гатчинѣ сегодня былъ великій праздникъ, какъ и по всей Россіи — тезоименитство государя. Николай предпочелъ праздновать свои имянины не въ шумной столицѣ, какъ въ былыя времена, но въ тихой Гатчинѣ. Святитель Николай чудотворецъ, его патронъ и покровитель всей Россіи точно будто отвернулся отъ православной Руси. Прежде посланники съ самого утра спѣшили поздравить грознаго колосса, а теперь, какъ ихъ число сократилось! Кто изъ посланниковъ прибылъ въ Гатчину для принесенія поздравленія? Только Саксонскій — Кенерицъ, Прусскій — Вертеръ, и Австрійскій графъ Валенштейнъ Естергази, который согласно приказанію, полученному отъ своего императора, присовокупилъ къ обычнымъ поздравленіямъ кислосладкимъ голосомъ, что если до марта мѣсяца миръ не будетъ заключенъ, то Арстрія будетъ вынуждена выступить противъ Россіи.
Утромъ государь присутствовалъ на литургіи въ дворцовой церкви, но онъ и даже протопресвитеръ Бажановъ былъ разсѣянъ. Послѣдній чуть не выронилъ изъ рукъ чаши, когда взглянулъ на взволнованное лицо царя — Николай наканунѣ у него исповѣдывался. Должно быть исповѣдь была очень важна, такъ какъ мрачное облако съ тѣхъ поръ и непокидало чело пресвитера.
Послѣ обѣдни государь посвятилъ нѣсколько часовъ работѣ. Послалъ въ Финляндію приказъ о замѣнѣ Ракосовскаго Деномъ.
Затѣмъ получилъ рапортъ изъ Крыма отъ Меншикова. Прочитавши, онъ невольно воскликнулъ: Теперь всѣ швыряютъ камнями въ Меншикова, но будущее поколѣніе построитъ ему изъ этихъ самыхъ камней роскошный памятникъ!
Его сыновья, которыхъ онъ привыкъ видѣть въ столь торжественный день вокругъ себя, были далеко: младшіе Николай и Михаилъ поѣхали въ Крымъ, добывать себѣ Георгіевскіе кресты; Александръ, наслѣдникъ престола, былъ въ Польшѣ на готовѣ противъ Австріи, дѣлалъ поспѣшныя военныя приготовленія. Константинъ былъ занятъ укрѣпленіемъ Кронштадта для зимней обороны, чтобы защитить Петербургъ отъ нападенія союзныхъ державъ, такъ что онъ могъ пріѣхать только на минуту поздравить и поцѣловать руку отца. Императрица Александра Федоровна была снова больна и не выходила изъ своей комнаты. Событія 14 декабря 1825 года сильно потрясли ея нервную систему и съ тѣхъ поръ она не могла оправиться, а неудачи послѣдней войны снова разшатали ея и безъ того слабое здоровье.
Государь сидѣлъ въ своемъ кабинетѣ за письменнымъ столомъ, подперши голову локтями и машинально пробѣгалъ глазами рапортъ Меншикова, противъ него помѣщался генералъ Сухозанетъ и вопросительно смотрѣлъ на царя.
Молодцами дерутся, мои храбрые севастопольцы, сказалъ Николай, задумчиво. Ихъ сопротивленіе неслыханное въ военной исторіи. Пятьдесятъ тысячъ ядеръ въ день съ обѣихъ сторонъ. И мои младшіе сыновья празднуютъ на полѣ сраженія, обогренномъ кровью моихъ солдатъ, имянины своего отца! Генералъ, зачтите всѣмъ войскамъ, находящимся въ Севастополѣ, каждый мѣсяцъ за годъ службы.
Государь, подумайте… прервалъ его военный министръ.
О чемъ мнѣ подумать? Что эта награда изъ ряду вонъ? да и храбрость моихъ солдатъ изъ ряду вонъ, и небывалая въ военной исторіи.
