Между тѣмъ Петровичъ нашелъ оружіе для своей защиты и пользуясь имъ, съ своимъ обычнымъ искусствомъ сказалъ, почесывая за ухомъ:
Ага! Значитъ вотъ и князь Курдюбековъ. Какъ же онъ могъ быть убитымъ, когда онъ здѣсь передъ вами, ваше превосходительство? Я, ваше превосходительство, этого не понимаю!
Молчать! крикнулъ ему слѣдователь, молчать!
Обращаясь къ дамѣ покрытой вуалью онъ прибавилъ:
Не будете ли вы такъ любезны, чтобы на минуту поднять вашъ вуаль? Можетъ мошенники признаются въ своемъ преступленіи, увидѣвши ваше лицо.
Она исполнила его просьбу.
Ужасъ изобразился на лицахъ разбойниковъ, но они хранили молчаніе. Только одинъ Петровичъ процѣдилъ сквозь зубы:
Дѣвченка! Откуда же у нее это платье? Значитъ безрукій, тотъ же солдатъ? Да откуда же у него взялся Георгій? Я ужъ теперь ровно ничего не понимаю.
Потрудитесь разсказать, продолжалъ слѣдователь.
Наташа описала ужасную ночь, въ которую ея покровитель былъ убитъ въ ея присутствіи; ужасные дни и ночи проведенныя ею въ погребѣ, въ плѣну у Петровича.
Слѣдователь внимательно наблюдалъ за обѣими преступниками, чтобы видѣть, какое впечатлѣніе произведетъ на нихъ слова молодой дѣвушки.
Оба оставались спокойными, но лицо князя Курдюбекова страшно поблѣднѣло…
Потомъ, Наташа описала свой побѣгъ, вплоть до той минуты, какъ она упала въ обморокъ и пришла въ себя только въ будкѣ у старыхъ городовыхъ.
Кто изъ васъ двухъ бѣжалъ за нею? спросилъ слѣдователь указывая на Наташу.
Я, отвѣчалъ Товаровъ, я хорошо знаю эту молодую дѣвушку.
Онъ чистосердечно разсказалъ все, что ему было извѣстно по этому дѣлу и подтвердилъ слова Наташи относительно того, какъ съ ней обращался Макаровъ. Онъ разсказалъ такъ же, какъ Петровичъ вышелъ изъ знакомаго читателю ренсковаго погреба, запасшись виномъ и закусками; и какъ двоюродный братъ Макаровъ уговаривалъ его идти вмѣстѣ; какъ они оба долго караулили у дверей погреба, въ которомъ Петровичъ держалъ Наташу въ заперта, какъ наконецъ эта дверь, вдругъ отворилась, и Наташа изъ нее выбѣжала; какъ онъ преслѣдовалъ молодую дѣвушку, пока она не упала, и наконецъ, какъ онъ вернулся домой, видя ее въ безопасности въ полицейской будкѣ.
Все подтверждало показанія молодой дѣвушки. Да, наконецъ, она была подъ покровительствомъ трехъ лицъ, съ властью которыхъ никто не могъ сравниться въ цѣломъ Петербургѣ.
По этому слѣдователь составилъ длинный протоколъ въ такомъ духѣ и попросилъ Наташу его подписать. Когда она это исполнила, онъ ей вѣжливо поклонился, говоря:
Теперь вы можете удалиться и мы васъ болѣе не будемъ тревожить.
Пока Наташа уходила, разбойникъ слѣдилъ за ней взоромъ напоминающимъ взглядъ тигра, у котораго вырываютъ добычу.
Нужно же, чтобы она досталась другому! вскрикнулъ онъ скрежеща зубами. Берегись Алексѣй Александровичъ, мы съ тобой сведемъ еще счеты, дай мнѣ только отсюда выбраться и этотъ счетъ будетъ кровавый; за это ужъ я тебѣ ручаюсь!
Звукъ колоколовъ, раздававшійся въ воздухѣ, со смерти государя замолкъ, и Петербургъ снова принялъ свой обычный видъ. Александръ не заключилъ миръ, какъ предполагали, и, снова съ жадностью поджидали извѣстія, приходившіе изъ Крыму, Финляндіи и Малой Азіи. Новый императоръ, по просьбѣ матери сохранилъ всѣхъ министровъ, окружавшихъ Николая въ послѣдніе мѣсяцы его царствованія. Одному изъ нихъ, м только одному онъ не могъ простить нанесенныхъ ему оскорбленій. Не прошло и двухъ недѣль, какъ онъ былъ замѣненъ Чавкинымъ.
Однажды Орловъ далъ знать Клейнмихелю по секрету, что при дворѣ поговариваютъ отдать его подъ судъ за злоупотребленія, бывшія при постройкѣ Петербургско-Московской желѣзной дорогѣ.
Со смерти своего покровителя, бывшій нѣкогда всесильный фаворитъ, болѣе не появлялся при дворѣ, и весь дворъ былъ пораженъ, видя его съ гордостью проходящимъ черезъ всѣ апартаменты и просящимъ доложить объ немъ государю.
Клейнмихель y меня? воскликнулъ Александръ, топая ногой.
Доложите его величеству, что я имѣю ему передать нѣчто очень важное, касающееся памяти покойнаго императора.
Эти слова тотчасъ же открыли павшему министру двери кабинета государя.
Ваше величество, сказалъ Клейнмихель, я слышалъ, что меня хотятъ отдать подъ судъ.
Да! ужасныя мошенничества сдѣланныя при постройкѣ Московской желѣзной дороги, должны быть разсмотрены и разобличены.
Ваше величество, осмѣлюсь вамъ доложить, что память покойнаго государя могла бы пострадать отъ такого рода слѣдствія.
Память моего отца? крикнулъ взбѣшенный Александръ. Да какъ ты смѣешь говорить подобныя вещи?
Ваше величество, сухо отвѣчалъ бывшій министръ, большая часть суммъ назначенныхъ правительствомъ на постройку желѣзной дороги, перешли въ собственную шкатулку его величества.
Ты лжешь! загремѣлъ государь.
Ваше величество, вотъ письмо государя, вашего батюшки, въ которомъ онъ мнѣ приказываетъ помѣстить тридцать милліоновъ въ французскихъ и англійскихъ бумагахъ на имя фрейлины Нелидовой и ея дѣтей и записать этотъ расходъ на счетъ постройки желѣзной дороги.
Александръ пробѣжалъ письмо.
Можешь удалиться! сказалъ онъ, бросая угрожающій взглядъ бывшему министру.
