Тейтума скривило от пронзительных звуков. Сейчас слишком рано для такого избытка веселья; может, она гелием надышалась?
— У вас есть сырный омлет?
— Конечно. Это одно из наших лучших…
— Отлично, — поспешно вставил он. — Тогда мне омлет и крепкий кофе.
— А что вы предпочитаете? — спросила официантка, нацелив свой ультразвуковой голос на Зои.
Бентли уставилась в стену. Такое впечатление, будто она вообще не слышала официантку, хотя это явно за пределами человеческих возможностей.
— Прошу прощения… Мисс, чего бы вы хотели? У нас есть блинчики, банановый хлеб, вафли…
Официантка собиралась перечислить все меню. Барабанные перепонки Тейтума такого не выдержат.
— Она будет бекон и яичницу, — сказал он. — Поджарьте бекон до хруста и сделайте глазунью. И еще один крепкий кофе.
— О’кей.
Официантка развернулась, и Тейтум не удивился бы, если б она одним прыжком достигла кухни. Но она просто пошла. Как нормальный человек с нормальным голосом.
— Она похожа на какой-то экстремальный вариант "Элвина и бурундуков", — тихо сказал он.
Зои посмотрела на него, хотя на самом деле смотрела сквозь него. И сквозь стену у него за спиной.
— Зои, в чем дело? — спросил Грей.
— Я просто задумалась.
— Это я уже понял, — сухо отозвался он. — Но над чем?
— Над расследованием.
Зои снова прикусила губу. Но сейчас Тейтум уже знал, что она прикусывает губу, когда думает, когда в чем-то сомневается. Он решил, что нужно дать ей время привести мысли в порядок.
Официантка принесла две большие чашки кофе и поставила их на стол, издав пронзительное, ультразвуковое "прошу". Тейтум отпил из чашки; голове и глазам стало значительно лучше. Благословенный напиток… Разные люди говорили ему, что он пьет слишком много кофе, что это не пойдет ему на пользу. С его точки зрения, все эти люди просто завидовали и раздражались, потому что пили слишком мало кофе.
Наверное, на кухне "У Вилмы" работали особо скоростные повара, поскольку их заказ через пять минут уже стоял на столике. Тейтум попробовал кусочек своего омлета и с радостью признал, что еда неплоха. Зои тоже начала есть, отделив большой кусок яичницы и отстраненно запихнув его в рот.
— Что-то не так, — озабоченно сказал Тейтум.
— Что? — спросила Зои.
— Обычно ты обращаешься с едой, как с чудом, ниспосланным в твою тарелку Господом Богом. Сейчас ты глотаешь ее так, будто это тяжкий труд. Давай, рассказывай.
— В две тысячи восьмом году в Чикаго произошли два убийства, — сказала она.
— О’кей, продолжай, только потише, пожалуйста.
— Обе убитые женщины были найдены наполовину в воде, задушенными. Убийц не нашли.
— Угу.
— Я думаю, это тот же парень.
Тейтум нахмурился.
— Почему?
— Оба раза общественные места, большие водные пространства.
— Этого маловато.
— Было еще… я думаю…
Он подался к ней, чтобы лучше слышать.
— Когда я была… была девочкой, в моем родном городе жил серийный убийца. В Массачусетсе.
— Так.
— Обвинение никому не предъявили. Они взяли одного парня, тот повесился в камере, и убийства прекратились. У мейнардского серийного убийцы — так его прозвали — тоже был пунктик оставлять тела у воды.
— И ты думаешь, такой же пунктик двигал и этими убийцами?
— Нет, — ответила Бентли. — Я думаю, это тот же человек.
Наступила тишина.
— Зои, — сказал Тейтум. — Это звучит… — Он пытался подыскать правильно слово.
— Нет, послушай. Дело в том, что у меня был сосед, который…
— Это звучит неубедительно, — закончил он. — Ты ищешь связи там, где их нет.
Он знал, что будет дальше. Она взорвется. Она будет кричать на него, или выскочит из ресторана, или станет холодной и язвительной.
К его удивлению, Зои просто ссутулилась.
— О’кей, — тихо произнесла она. — Забудь.
— Погоди, — возразил Тейтум. — Давай поговорим об этом. Может, я не вижу всю картину. Или ты до чего-то докопалась и нам нужно это обсудить.
— Нет, — сказала она. — Это не важно.
"Не важно?"
— Зои…
— Давай расплатимся и пойдем, — перебила она; на ее тарелке осталась почти вся еда. — Мы уже опаздываем.
Зои удрученно брела за Тейтумом к оперативной комнате. Как только начала выкладывать причины, по которым считает нынешнего убийцу Гловером, она осознала, насколько глупо они звучат. Все равно что снова стать подростком, пытаться убедить мать и копов. В душе́ она знала, что права, но, сказанное вслух, ее знание превращалось в цепочку дурацких связей и недодуманных теорий. Поскольку, в сущности, все сводилось к тому, что она чувствовала. Решение забраться в дом Гловера основывалось на ощущении странности и подозрительности его поведения, а не на вещественных доказательствах. Даже когда Зои сделала свои открытия в его спальне, ее вело ощущение, что найденные предметы — сувениры, взятые у жертв. И сейчас она чувствовала: посредством этой жуткой односторонней беседы Гловер говорит ей, что это он убивает в Чикаго.
