— Изворачиваются, терпят, но свое дело делают.
Не стоило объяснять боярскому сыну, что для недавних холопов и крепостных заморские науки открывают путь к новой жизни. Эти парни, стиснув зубы, терпят все невзгоды, на чужие диковинки и соблазны смотрят спокойно. У себя дома иноземцы пусть живут, как Богу угодно. Наше дело — полезное перенять и освоить для государственной пользы. Надо и о себе подумать, чтобы после возвращения домой кусок хлеба обеспечивала не господская милость, а собственное мастерство!
— …Если же говорить о главном, то делается великое дело, — продолжал Иван. — Десятки наших людей новые науки осваивают. Слабодушных и бездельников среди них мало. Остальные прилежно учатся, уходят в плавание и в Атлантику, и в Средиземное море. От английского начальства получают похвальные сертификаты. Они же знают, что дома ожидает их строгий экзамен.
— Это верно. Бывает, что вопросы задает сам Петр Алексеевич. Кое-кого за «непонимание наук» или «несоответствие должности» он уже разжаловал в матросы. А нет ли среди волонтеров таких, кто с англичанами имеет тайные встречи? Знает ли о них российский посол?
…Эка куда хватил боярский сын! На испуг берет. Но отмалчиваться нельзя, следует отвечать осторожно. Он же и сам о многом знает.
После того, как английской стороной были принесены извинения за случившееся с господином Матвеевым, прошло некоторое время и в Лондон прибыл новый российский посол и полномочный министр Борис Куракин. Этот славный офицер, командовавший под Полтавой гвардейским Семеновским полком, получил задачу улучшить российско-английские отношения. Для этого он приложил большие усилия, встречался со многими важными персонами. Даже начал издавать особый журнал «Московит», в котором английскому обществу объяснялись цели российской политики.
Но быстрое усиление России пугало кое-кого в британской столице и переговоры о союзе не принесли пользы. Тогда Москва дала понять, что не намерена ради пустых разговоров держать в Англии одного из лучших своих дипломатов. Куракина сменил выходец из Пруссии, барон фон дер Лит, способный вести лишь обычную переписку.
— С посольством не имею никаких дел, об их тайностях ничего не знаю! — отрезал Иван. Честно округлил глаза и выдержал недовольный взгляд собеседника.
— Не хорошо, милостивый государь, что от своих держитесь в стороне. На чужбине землякам и единоверцам следует помогать. Полезно иному волонтеру оказать посильную услугу. Когда вернетесь в Россию, это может очень пригодиться.
— Заискивать не привык. России служу, как долг велит. Дело само покажет, кто чего стоит.
— Вон ты каков! — не без удивления произнес гость.
Затем оба замолчали.
Без сомнения, еще до прибытия в Лондон он наводил справки об Иване. Сейчас знакомился лично, кое-что проверял для самого себя. Кажется — доволен.
— Ладно, хватит хитрить! — Салтыков скупо улыбнулся. — Сам вижу, что ты подходишь для дела — умеешь держать язык за зубами и не боишься смело отвечать. Понравилось и то, что живешь скромно и незаметно. Ведь, небось, знаешь, кто я есть. Не стал своего начальника, капитана лейб-гвардии, встречать в пышных покоях, не уставил стол яствами.
— Меня жизнь уже научила — не верь всякому слову, не радуйся каждому гостю.
— Вот за это, господин лейтенант, люблю! Наш государь таких честных подданных высоко ценит. Он когда в Англии жил, то без лишнего шума и публичности посетил парламент. Послушал речи, какие депутаты говорили королю. Я сам ему их переводил. Сказал тогда Петр Алексеевич: «Весело слушать, когда сыны Отечества королю явно говорят правду, сему у англичан должно учиться». А чтобы ты и дальше верил моим словам, держи письмо от известной тебе особы.
На тонком листочке рисовой бумаги, такой скатать и незаметно проглотить ничего не стоит, рукой Андрея Артамоновича было написано главное. Для выполнения важного и тайного задания Иван поступает в полное распоряжение нового начальника.
Листочек ярко вспыхнул в пламени свечи, от которой прикуривал гость.
— Какие будут приказания, господин капитан?
— Слушай, лейтенант, раздобудь где-нибудь настоящей еды. За селедочку спасибо, но я четыре дня в море бедовал. Камбуз залило, жевали одни сухари.
— Будет сделано!
В соседней комнате кое-что всегда было припасено в шкафчике, остальное имелось на кухне. Вскоре на столе появились мясной пирог, ветчина, лососина, зелень, блюдо с пудингом, яблоки. Встали в ряд длинные бутылки темного стекла, оплетенные соломой баклажки, бокалы, чарочки.
— Ну ты и хитрец, плотник новгородский, — рассмеялся Салтыков. — Не обижайся, что тебя проверял и задавал каверзные вопросы. Чинами и родовитостью считаться нам не пристало, будем работать вместе. По указу Его царского величества и на благо матушки-России. Нам предстоит совершить дело великое и тайное.
