А если нет? Тогда он пойдет на все, чтобы вернуть дочь. С этой мыслью Джошуа плеснул себе еще скотча.
Ли в изнеможении рухнула в кресло и положила голову на руки. Она вышла из схватки победительницей и теперь испытывала потрясение от того, как близко она подошла к той черте, за которой пришлось бы выбирать между двумя самыми дорогими для нее мужчинами.
Она быстро закончила работу и поехала домой. Там ждала записка от Мэтью.
«Любимая, – было написано черными чернилами, – недавно звонила Тина. Она успешно продала тот дом в Топанга-Каньоне и, поскольку Корбет в Нью-Йорке, пригласила отпраздновать. Мы обедаем в Эль-Коло. Присоединяйся! Или – еще лучше – согрей постель. Буду дома к трем».
Всем сердцем любя мужа, тем не менее по прошествии шести дней постоянной близости Ли втайне обрадовалась возможности побыть одной. Она погуляла по берегу, перебирая в памяти минувшие годы.
У нее никогда не было друзей или подруг-ровесников: все время после уроков она проводила на студии, всюду сопровождая отца, дожидаясь в каком-нибудь уголке, с благоговением взирая на легионы звезд мировой величины, которые впархивали и выпархивали из его кабинета. В то время как другие девочки зачитывались мистериями Нэнси Дрю, Ли штудировала «Верайэти» и «Голливудский репортер».
Пока сверстницы увлекались эстрадными исполнителями, разучивали перед телевизором модные танцы, Ли усваивала подходящий тон для процедуры прослушивания. А когда все эти вечно хихикающие девицы часами торчали у «Наймана-Маркуса», примеряя одно платье за другим, выбирая поэффектнее для танцулек, она стояла у входа в кинотеатр в Вествуде, раздавая зрителям анкеты перед пробным просмотром.
Ее судьба тесно переплелась с судьбой компании. И Джошуа. Сколько трудностей они преодолели сообща, сколько побед одержали вместе!
Она любила отца. Но и Мэтью тоже.
К несчастью, их обоюдная антипатия была слишком сильна. Опустившись на теплый песок, Ли залюбовалась мириадами блесток на воде и от всей души пожелала, чтобы ее не так больно рвали на части.
Тысяча девятьсот семьдесят восьмой год выдался неспокойным. Женское движение стало своего рода паролем семидесятых (как движение за гражданские права – шестидесятых), однако к концу десятилетия нация вступила в полосу переоценки ценностей – своего рода затишья перед бурей. Как будто люди пожелали остановиться, перевести дух и попытаться осмыслить, как далеко они ушли и в каком направлении.
В Голливуде кассовый успех оставался определяющим фактором – особенно в связи с тем, что власть крупных кинокомпаний начала потихоньку убывать, переходя в руки нового поколения банкиров и инвесторов, гоняющихся за проектами, сулящими скорую отдачу. В городе циркулировали огромные деньги, поощряя новый выводок кинозвезд запрашивать – и получать – гонорары, которые Тайрон Пауэр с Нормой Ширер и представить не могли – даже в самых дерзновенных мечтах.
Неудивительно, что этот достигший невероятной высоты вал – культ денег – выплеснулся за пределы киностудий. На Родео Драйв, этом всемирно известном алтаре торговли, цены подскочили до стратосферы; разные мелочи, спутники современного быта, превратились в символы богатства – благодаря матронам из Беверли Хиллз, швыряющим тысячи кинодолларов за хлопчатобумажные полотенца из Египта, шелковые простыни, шиншилловые купальные халаты. Походы по магазинам из времяпрепровождения превратились в манию; нувориши лезли из кожи вон, чтобы переплюнуть роскошью старую гвардию.
Вошли в моду очки (с простыми стеклами для тех, у кого стопроцентное зрение) в легкой алюминиевой оправе с вкраплениями из бриллиантов и самоцветов. На витрине у Джорджо красовалась простая хлопчатобумажная майка стоимостью в шестьдесят пять долларов, с вышитой желтым и белым шелком надписью: «Умереть в окружении дорогих игрушек – значит победить!» Это изречение стало девизом эпохи.
Покупки были не единственной страстью. То было время повального увлечения наркотиками; секс также оставался на повестке дня, благодаря чему мельница слухов работала бесперебойно.
К ужасу Ли, в колонках светских сплетен в последнее время появилось несколько заметок, содержащих недвусмысленные намеки на безрассудное поведение ее сестры.
«Кто эта брызгающая слюной секс-бомба, которую на прошлой неделе уносила в закат «скорая»? Среди мотоциклистов – завсегдатаев ночных баров определенного пошиба – дамочка известна своей необузданностью».
В то майское утро, когда вышла эта заметка, Ли бросилась в клинику, куда поместили Мариссу.
– С этим пора кончать!
Ли схватила сестру за руку, украдкой выискивая следы от уколов и радуясь тому, что их нет.
Разъяренная Марисса повернулась лицом к стене.
– Не представляю, о чем ты говоришь. Небольшой несчастный случай, вот и все.
– Такова официальная версия. Но мы-то знаем правду. Марисса, тебя зверски избили – могли ведь и убить.
– Оставь этот мелодраматический тон.
– Какие уж тут мелодрамы? Девочка, да ты смотрелась в зеркало?