Желая спасти брата, Марселла Ханникат готова пожертвовать всем, даже собственной добродетелью, и в результате оказывается во власти некоего милорда Вольфа, человека с загадочным прошлым и не менее интригующим настоящим.Проведенная с ним ночь роковым образом меняет жизнь самой Марселлы и ее близких…
— Да будь все проклято! И пусть вас рекомендует хоть сам король Георг, меня это не интересует. Единственное, что я хочу знать: можете вы найти моего сына или нет?
— Как я вам уже сказал, милорд, это не так просто, как кажется, — возразил Кэлвин Чапел и сам почувствовал, насколько грубо прозвучал его хрипловатый голос в этой роскошно обставленной гостиной. Он постарался придать своему тону почтительный оттенок, предписываемый собственной молодостью и положением, и продолжал: — Если бы вы сразу же обратились в наше ведомство на Бау-стрит, вместо того, чтобы ждать больше недели, парнишка, скорее всего, давно находился бы дома.
— Разумеется, господин Чапел, я и сам уже не раз говорил об этом, — ответил граф, взволнованно ероша свои золотистые волосы. — Но поначалу я думал, что наш местный судья из магистрата лучше справится с этим, однако теперь…
Его голос дрогнул от едва сдерживаемого волнения, и Ричард Нортрап-V, граф Шербрук, прервав свою речь, отошел к распахнутым настежь высоким французским окнам, украшенным кружевными занавесками, которые шевелил проникающий в комнату теплый ветерок. Отсюда открывался живописный вид на обширное поместье с ухоженными зелеными лужайками, симметрично разделенными рядами невысоких кустов. Граф застыл в напряженной позе, пристально вглядываясь вдаль. Весь его облик говорил о твердой решимости вернуть сына.
Кэлвин не сомневался, что его светлость почти верил, будто это и вправду можно сделать одной лишь силой своего страстного желания.
Поговаривали, что лорд Шербрук каждый день занимался поисками пропавшего малыша, еще до рассвета верхом отправляясь из дому и возвращаясь лишь когда сумерки окутывали землю. За это время тревога и усталость наложили заметный отпечаток на патрицианские черты тридцатипятилетнего графа, состарив его на добрый десяток лет. И все-таки, отметил про себя Кэлвин, для хозяина поместья он выглядел чрезвычайно импозантно. Правда, в это утро внешний вид графа был далек от облика того лощеного элегантного красавца, чей портрет украшал главную галерею прекрасного дома. Лорд Шербрук сегодня не надел утреннего сюртука, шейный платок графа сбился на сторону, а полотняная рубашка и бриджи были щедро заляпаны жирной сюррейской грязью. Его милость больше походил на простого землевладельца, чем на богатейшего дворянина графства.
Пока убитый горем отец старался взять себя в руки, Кэлвин окинул рассеянным взглядом ту стену зала, где над камином красовался выбитый семейный герб Нортрапов. Этот же герб встречался во всех комнатах и залах, по которым ему довелось проходить. От эмблемы, казалось, веяло силой и решимостью: ощерившийся волк стоял на задних лапах, бросая вызов всем смотревшим на него. Беззвучно шевеля губами, Кэлвин прочел под гербом латинскую фразу — Homo homini lupus est[1], — впрочем, так и не поняв смысла изречения. Он уже видел этот герб на печати красного воска, которой граф запечатал письмо, два дня тому назад вызвавшее Кэлвина в Шербрук-Холл из Лондона. Кэлвин уже начинал жалеть о том, что сразу не отбросил нераспечатанным это необычное послание.
— Если позволите, милорд, — почтительно кашлянув, Кэлвин осмелился первым нарушить молчание, — существуют вещи, неприметные глазу. Будь это обычное похищение с целью получения выкупа, вы бы уже получили записку от тех, кто это совершил. Если же украсть ребенка решила сумасшедшая нянька, то кто-то непременно должен был их заметить.
— Согласен, — произнес граф и, резко отвернувшись от окна, подошел к большому письменному столу красного дерева. Каждое его движение, каждый жест говорили о том, что этот человек снова полностью владел собой. — Так что же мы сейчас имеем, мистер Чапел? — сдержанно и горестно спросил он.
— Я и нахожусь здесь, чтобы понять это. Вы навели справки об этой женщине, милорд? — поинтересовался сыщик, имея в виду рекомендательные письма, предъявляемые каждой служанкой, желавшей наняться на службу.
Шербрук с явным усилием подавил вызванную подобным упреком вспышку гнева.
— Мы не доверили бы своего ребенка совершенно незнакомому человеку. Нам рекомендовал ее один знакомый моего брата, а леди Шербрук лично осведомилась о мисс Ричвайн у каждого из тех, на кого раньше работала девушка. У меня есть ответы на запросы моей супруги. Извольте прочесть их.
Пока граф рылся в бумагах на своем столе, Кэлвин мысленно перебрал те скудные сведения, которые ему удалось собрать по этому делу. Итак, Уильям Гарет Нортрап, юный наследник и единственный ребенок Шербрука, почти две недели тому назад пропал вместе со своей няней. Все указывало на то, что маленький виконт был похищен той самой женщиной, некой Элспет Ричвайн, заботам которой его вверили.
Однако несколько мелких, но довольно многозначительных странных обстоятельств заставили Кэлвина изменить свое первоначальное мнение.
