— Да, ты ведь недалеко живешь, я знаю! И знаю, по каким улицам просить ходишь, знаю даже, что ты — хитрый! — как вернешься домой, одежонку эту сбрасываешь. Ну и правильно делаешь, а то ведь никто ничего не даст. Голь на выдумки хитра. — И он покровительственно похлопал мальчика по плечу.
Игорьку стало вдруг жарко.
Конечно, не напрасно задаривал его продуктами этот тип с жирными щеками, не напрасно шел за ним следом. Он все, оказывается, знает.
— Вот что, дружок, — продолжал между тем незнакомец: — хочешь иметь каждый день столько харчей?
— А вы кто?
Вопрос, заданный мальчиком, был неожидан.
Незнакомец откашлялся и ответил, что он и его товарищи — хорошие люди: они ловят жуликов, бандитов, грабителей, которые по ночам нападают на мирных горожан. Мальчик должен помогать им выслеживать таких людей.
Он убеждал Игоря долго. Тот слушал, изредка кивая головой.
— Понял меня? — спросил наконец незнакомец.
— Понял.
— Ты ходишь на Административную, сто двадцать шесть?
— Хожу. За хлебом… — пытаясь не выдать волнения, пробормотал Игорек. — Там живут два дядьки… добрые…
— Так уж и добрые?
— Правда…
— А чего они тебе, кроме хлеба, дают?
— Ничего.
— Вот тебе и добрые! — Человек рассмеялся, и щеки совсем закрыли его маленькие глаза. — А с кем они дружат? Ходят к кому?
— К господину Тряскину ходят…
Человек, сидевший у окна, присвистнул, встал и вышел из комнаты.
— А еще к кому?
— Не знаю…
— А ты узнай. Нарядись вот в эту одежонку и узнай. Присмотри за ними. Как узнаешь, приходи ко мне, я тебе опять полную котомку насыплю.
— А что, как не узнаю? — смело спросил Игорек.
— Тогда ничего и не получишь. Опять побираться будешь. Понял?
— Да…
— Вот так. Найдешь этот дом? Игорек пожал плечами.
— Найдешь, — уверенно заключил незнакомец. — Ну, ступай…
Оказавшись на улице, Игорек испытал чувство человека, свалившегося с десятого этажа и чудом оставшегося в живых. Ноги рвались вперед. Котомка почти не ощущалась. Он шел легко, бодро, сознавая, что не только выбрался из затруднительного положения, но и узнал, что какие-то люди интересуются Ожогиным и Грязновым.
Ему казалось, что встречные прохожие понимают его настроение и как-то особенно приветливо смотрят на него, что солнце греет теплее, чем обычно, что улица выглядит наряднее, да и травка молодая начинает пробиваться у самого тротуара, чего не было, кажется, когда он шел сюда.
… Василий внимательно выслушал своего юного друга, и недобрый огонек мелькнул в его глазах.
— Ишь чего захотели, сволочи! — зло сказал Терещенко. — Ах, гады!.. Ну ничего, немного осталось ждать — прополоскаем их всех… А ты теперь гляди в оба. Ходи, да оглядывайся. Поди-ка расскажи все Денису Макаровичу.
…Этой же ночью начальник гестапо Гунке принимал человека, одарившего Игорька продуктами. Рядом с Гунке сидел переводчик.
Посетитель подробно изложил всю историю, даже слишком подробно, потому что Гунке начал морщиться. Он терпеть не мог длинных докладов и не переносил людей, страдающих многословием. Только неприязнь к преуспевающему Юргенсу и зависть, подогреваемая неуспехами в личных делах, вынуждала начальника гестапо терпеливо слушать этого обрюзгшего, с маленькими глазками сотрудника местной полиции.
Гунке слушал, откинувшись на спинку кресла. До чего же высокомерен и чванлив этот абверовский майор Юргенс! Как независимо держит он себя на территории, подведомственной ему, Гунке! Он совершенно не считается с гестапо. Вызывает нужных ему людей, занимает подходящие помещения, командует начальником гарнизона, комендантом города, бургомистром. И все с него как с гуся вода! Даже из такого щекотливого дела, как отравление подполковника Ашингера, Юргенс смог выкрутиться. Почему так везет человеку? А про историю с горбуном не хочется и вспоминать. Как глупо, по-дурацки все получилось…
Наконец сотрудник полиции кончил свою информацию, и мрачное настроение у Гунке немного рассеялось. Начальник гестапо понял, что, кажется, полиция не ошиблась, сделав ставку на мальчика-нищего. Возможно, что из этой комбинации что-нибудь и получится. Гунке страстно желал скомпрометировать негласных сотрудников Юргенса — Ожогина и Грязнова. Теперь его интересовали кое-какие детали.
— Кто приглашал мальчишку к вам? — спросил он.
— Я сам взял его, с набережной, — ответил полицейский.
Брови у Гунке приподнялись.
— Да вас же каждая собака в городе знает! — сдерживая нарастающее раздражение, произнес он.
Полицейский слегка улыбнулся:
— Я осторожно… никто не видел.
— А в какое время это происходило?
— Утром.
Глаза у Гунке округлились. Он долго не мигая смотрел на сотрудника полиции каким-то тоскливым, безнадежным взглядом.
— Где вы беседовали с ним?
— В дежурной комнате.
Из груди начальника гестапо вырвался стон, будто ему выдернули больной зуб. Он оторвался от спинки кресла, обхватил голову руками и уперся ими в стол.
— Я же предупреждал вас, что следует быть крайне осторожным, а тут днем… дежурная комната… Кто вас учил так работать?
Полицейский молчал. Он лишь тяжело вздохнул и изобразил на лице покорность.
— Что вы поручили этому побирушке? — вновь спросил Гунке.
